Перейти к основному контенту

Сидя сиднем, броди с бреднем!

Доктор филологических наук Гасан Гусейнов
Доктор филологических наук Гасан Гусейнов DR

С каким еще бреднем бродить, сидя сиднем, спросят меня. А я отвечу. Древние не напрасно различали жизнь деятельную и жизнь созерцательную. Только поистине обыкновенный человек может позволить себе не только сочетать эти два образа жизни, но и нечувствительно превращать созерцательную жизнь в деятельную. 

Реклама

Доступно и обратное, конечно. Очень плохо, когда такой переход осуществляют люди необыкновенные. Плохо и для них самих, и для окружающих. Например, Наполеон Бонапарт, оказавшись в заточении на острове Святой Елены, вынужден был из жизни деятельной окунуться в жизнь созерцательную. А Ленин, наоборот, от жизни созерцательной, газетной, перешел к жизни деятельной, правда, потом от нее – снова к созерцательной, да так и не нашел покоя. И вот французский император покоится в Пантеоне, а первый советский человек и бывший русский дворянин беспокоится в мавзолее. То и дело, говорят, привстает, что-то спрашивает, но, увидев свое отражение в пуленепробиваемом стекле, снова откидывается и замирает, как спящая красавица. Может быть, это ему в наказание за то, что однажды, в пароксизме полемики, сказанул, что, дескать, иному умнику полезно посидеть в тюрьме – дать улечься мыслям и чувствам? Уж больно дурное это пожелание. Ведь сейчас настал такой исторический момент, когда во многих государствах просыпается человечность, и там людей отпускают из тюрем в режим самоизоляции, ведь смертной казни у нас нет, а что такое эпидемия, набросившаяся на обитателей тюрьмы, как не слепой палач, не знающий пощады?

С другой стороны, некоторые люди, может быть, в остальном – мирные, к созерцательной жизни совершенно не подготовленные, за неделю-другую добровольно-принудительной самоизоляции накапливают в себе столько страсти, что никаким рассудком уже сдержаны быть не могут. Начинают стрелять в окружающих, тем самым портя статистику погибших от последствий пандемии, вызванной так называемым новым коронавирусом. Нам скажут, что, мол, ирония здесь неуместна, а мы ответим, что ирония уместна всегда. А уж для людей, привыкших в жизни деятельной, но попавших в западню созерцательности, и подавно.

Наоборот, отсутствие иронии, бегство от иронии – источник непоправимых бедствий. Когда Пушкин предавался этой холере – иронии – в Болдино, все шло прекрасно. Но стоило ему променять пиитическую созерцательность на придворные активности, и он получил пулю в живот.

Но я обещал поговорить о сидне и бредне. И вообще, я хотел рассказать о другом дуэлянте, который за несколько лет до рождения Пушкина написал, может быть, самую знаменитую книгу, находясь, может быть, в самом люксурьезном заточении. Сорок два дня провел в 1794 году Ксавье де Местр, сардинский дворянин, под домашним арестом, где с ним был только слуга и верная собака Розина. Де Местр был наказан за дуэль и в отместку злой судьбине решился написать портрет своей комнаты, висевших на ее стенах картин и гравюр, шести стульев и стола. Обойдя ее по периметру и насчитав 36 шагов, де Местр не испугался сообщить читателю то, что тому, должно быть, и так известно. Как хорошо валяться в теплой постели, когда тебе не нужно вставать. Мог ли де Местр предвидеть, что всего через несколько лет ему предстоит участвовать в швейцарском походе Суворова, а потом очутиться в далекой северной стране, где произведет такое впечатление на маленького Александра Пушкин, что тот забудет (или все-таки вспомнит?) об Арине Родионовне и решит, что его удел – стихотворство. Нет, Ксавье де Местр ни о чем таком и не подозревает, и пишет о своих уловках сибарита. Какой бы теплой и уютной ни была твоя постель, сам факт, что можно еще поваляться, проснувшись было, снова провалиться в неглубокий, но сладкий сон, - ничто, если никто больше о твоем порочном наслаждении не знает.

И тогда коварный крепостник велит своему безропотному личарде по имени Жуанетти входить, не сильно гремя предметами, но и не скрывая своего присутствия, в комнату, бродить туда-сюда, ставить на место разбросанные предметы, одним словом – производить постепенно все больший шум, чтобы хозяин сначала мог отмахнуться от присутствия слуги в комнате, но через минут тридцать-сорок все-таки, с удовольствием потянувшись, оставить чудесную постель и снова заняться путешествием по своей комнате.

Я, кажется, сказал «крепостник». Это не совсем точно. Ксавье де Местр был врагом французской революции и республики. Он был монархистом, и это побудило его к переезду в Россию, где аристократу ничего не стоило прожить всю жизнь с французским языком. Так русские чувствуют себя сегодня в Берлине, Тель-Авиве или Лондоне: какого черта учить птичий язык местного населения, если мой французский обеспечивает меня всем необходимым. Даже когда, после опалы Суворова, де Местру придется зарабатывать на жизнь, преподавая рисунок и живопись в Москве, он будет говорить со своими учениками и меценатами по-французски. Все изменится, когда его снова позовет военная труба – сперва на завоевание Кавказа, потом на войну с Наполеоном. Потом будет отставка, после которой де Местр на пятнадцать лет уедет в Италию и Швейцарию Прежде, чем генерал-майор Ксаверий Ксаверьевич Местр в 1852 году ляжет на Смоленском лютеранском кладбище в Петербурге, он проживет еще двенадцать лет в столице империи и по соседству с вдовой А.С. Пушкина – Н.Н. Ланской.

Как пишет в своей только что вышедшей в московском издательстве «Индрик» увлекательнейшей книге Марио Корти «Итальянские военные на русской службе», именно Ксавье де Местр стал первым писателем, назвавшим свое сочинение о той войне «Кавказскими пленниками».

«Уроженец Савойи и подданный пьемонтского (сардинского) короля Ксавье де Местр (Vassallo Zaverio Maistre в послужном списке сардинской армии), художник и писатель, опубликовал свой рассказ «Les prisoniers du Caucase» — «Кавказские пленники» в 1815 г. Ксавье был младшим братом более знаменитого Жозефа де Местра, философа с мировым именем и сардинского посланника в России. В 1799 году во время итальянской кампании Суворова Ксавье, как и целый ряд других пьемонтских офицеров, перешел на русскую службу и ко времени написания своего рассказа был уже генерал-майором русской армии. Своих «Кавказских пленников» Ксавье де Местр сочинил после встречи во Владикавказе с генералом Иваном Дельпоццо (Giovanni Delpozzo), который рассказал савойцу о том, как был похищен чеченцами, и о своем кавказском пленении.

Нельзя не предположить некое влияние де Местра на Пушкина. Бывший пьемонтский офицер был частым гостем родителей поэта и писал портрет Пушкина-ребенка. Встреча Ксавье де Местра с генералом Дельпоццо состоялась, вероятно, в начале 1811 г. Де Местр, который теперь служил на Кавказе под командованием Филиппо Паулуччи, приехал в Пятигорск на поправку после ранения, полученного при осаде Ахалциха. Как и Дельпоццо в реальной жизни, герой рассказа «Кавказские пленники» майор Каскамбо из Вологодского полка стяжал к себе уважение своих похитителей: чеченцы не стесняются обращаться к своему пленнику за советом, а то и c просьбой выступить судьей в спорных ситуациях, возникающих между ними».

Но вернемся в комнатку, где в 1794 году проводил 42 дня своего заточения Ксавье де Местр. Как-то поручив слуге почистить сапоги, де Местр обнаружил, что тот не купил щетку и гневе велел сделать эту работу тряпкой. А потом вдруг вспомнил, что вот уже две недели не давал бедняге ни копейки (ни су, ни су, конечно).

– На какие же деньги ты покупал все то, что я велел тебе покупать?

– Месье, я тратил свои сбережения! – ответил кроткий Жуанетти.

В этот самый момент де Местр понял, что в нем самом живут две сущности, одну из которых он назвал «душой», а другую – «бестией». Душа, как мы поймем в дальнейшем, победила, де Местр дал денег Жуанетти, тот ушел за покупками, а его хозяин в наказание сам дочистил второй сапог тряпкой.

Ну и какая же мораль? Да никакой. Сидя сиднем, броди бреднем. Размышляй об устройстве собственной души, не давай ей попасть в лапы собственной бестии. Легко сказать, укорите вы меня. И, как всегда, будете правы.

 

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.