Перейти к основному контенту

Дмитрий Орешкин о выборах, Charlie Hebdo и европейской иммиграции

Политолог Дмитрий Орешкин
Политолог Дмитрий Орешкин Wikipedia

Почему в Кремле считают партию «ПАРНАС» более серьёзным противником, чем КПРФ? Остаётся ли интрига за год до парламентских выборов 2016 года? Charlie Hebdo — что это было: глумление над мальчиком или пощёчина сытому буржуазному обществу? В состоянии ли Европа сегодня решить проблему массовой иммиграции? Собеседник RFI — политолог Дмитрий Орешкин.

Реклама

Громче всего на этой неделе обсуждали прошедшие 13 сентября региональные выборы в России, новый скандал вокруг неоднозначной карикатуры в Charlie Hebdo, новый поворот в уголовном деле о жестоком избиении в 2010 году журналиста Олега Кашина и развитие событий вокруг Сирии. Две темы из этих четырёх мы смогли обсудить с сегодняшним собеседником RFI, политологом и ведущим научным сотрудником Института географии РАН Дмитрием Орешкиным.

Дмитрий Орешкин: Меня больше всего, естественно, волнует проблема выборов, которые, на мой взгляд, показали самое главное — выборы никакие. Дело в том, что совершенно не важно, к какой партии принадлежит губернатор. Чем политика, скажем, Смоленской области в сфере хозяйственной деятельности или социальной отличается от политики Иркутской области, где, возможно, во втором туре победит коммунист? Ровно ничем, потому что эти области все равно дотационные, они смотрят в рот кремлевскому начальству — и в этом смысл вертикали: пусть они будут бедными, но послушными. И Россия тоже — пусть будет бедной, но послушной.

Впервые в жизни у меня появилось критическое отношение к выборам. Я всегда понимал, что это все-таки механизм коммуникации между властью и народом, а сейчас власть говорит сама с собой, и народ на это реагирует низкой явкой и, что характерно, деградацией институтов в стране. Презрение к выборам, где голоса считаются Чуровым, становится доминантой общественного мнения. Презрение к суду, презрение к политическим партиям, парламенту, прессе. Люди устают верить. Это предвестник того, что переживал Советский Союз в начале 80-х. То есть мы перешли от фазы стабильности к фазе застоя, и на наших глазах фаза застоя постепенно сползает к коллапсу.

Если говорить про экономику, то на 9% упала обрабатывающая промышленность. Почти на 4% упал ВВП за неполный год, за полный год он упадет как минимум на 4,5%. Располагаемые доходы населения падают примерно на 10%. Народ этого еще не осознал, им кажется, что это локально, что скоро все улучшится, люди верят в лучшее. Но это произойдет не потому, что можно как-то повлиять на власть, улучшить эффективность власти, а потому, что только сама власть может внутри себя улучшиться или ухудшиться. Для улучшения у нее нет никаких стимулов. Она сохраняет себя в своих креслах, и выборы в этом смысле — всего-навсего институт продолжения пребывания этих же самых людей, может быть, под другими партийными лейблами — в качестве независимых депутатов или как-то еще. Так что выборы разочаровывающие.

RFI: Скажите, были ли шансы у Яшина и у либеральной оппозиции вообще?

Я думаю, что у Яшина шансов не было. Мне кажется, уже изначально было понятно, что даже если он совершит чудо и соберет свои 5%, ему это не позволят сделать с помощью проверенных методов коррекции избирательной бюллетени. Все время говорят: «Да кто они такие, у них даже 2% с трудом набираются! Пустяки какие-то».

С другой стороны, вся мощь административной машины направлена именно на «ПАРНАС». То есть власть своим властным инстинктом понимает, что именно это главный оппозиционный игрок. Не какие-нибудь коммунисты, которые в 10 раз больше набрали голосов и как бы в 10 раз опаснее для нынешней власти, а именно вот эта маленькая, слабая, непопулярная структура, которая называется «ПАРНАС». Потому что лидер «ПАРНАСа» — Навальный — в национальном смысле принимается как альтернатива всему тому, что людям не нравится.

Через год парламентские выборы. Навальный и его партия — нынешняя партия «ПАРНАС» — имеют ли шансы на них?

Я думаю, что они имеют шансы — именно поэтому их не допустят. Не допустить теперь довольно просто: не позволив партии получить еще один мандат в региональном парламенте, который позволяет идти на федеральные выборы без прохождения фильтра сбора подписей, власть себе сильно упростила задачу. Теперь у «ПАРНАСа» только один мандат — в Ярославской областной думе, который завоевал Борис Немцов.

Техническая задача состоит в том, чтобы за год до выборов 2016 года «ПАРНАС» этого мандата лишить — возможно, с помощью роспуска Ярославской думы и новых выборов, на которых не пропустят «навальнистов» в Ярославскую думу. Возможно, еще каким-то маневром.

Так или иначе, мне кажется, Кремль не может себе позволить допустить партию «ПАРНАС» до легальных выборов 2016 года по той простой причине, что это будет означать допуск Навального как официального участника выборов — находится, формально говоря, под судом, и поэтому вряд ли его допустят — или хотя бы в качестве партийного пропагандиста.

Стоит Навальному попасть на телевизор с его талантом говорить четко, конкретно и о том, что людей волнует, как для действующей вертикали власти начинаются серьезные проблемы. Поэтому, я думаю, будут предприняты самые разнообразные ухищрения для того, чтобы Навального в телевизоре не было. Поэтому у меня пессимистические ожидания насчет выборов 2016 года.

Успеем затронуть еще одну тему: Charlie Hebdo — скандал № 2. Почему в России многие так возбудились по поводу этой карикатуры — собственно, это произошло и во всем мире? Очевидно же, что это карикатура не на мертвого мальчика, а карикатура на европейские власти, которые это допустили.

Вызвавшая полемику обложка Charlie Hebdo: «Так близко к цели... Спецпредложение: два детских меню по цене одного!»
Вызвавшая полемику обложка Charlie Hebdo: «Так близко к цели... Спецпредложение: два детских меню по цене одного!» Twitter capture

Здесь вопрос очевидности. Кто-то смотрит своими очами на эту картинку и видит глумление над утонувшим 3-летним ребенком. Кто-то, у кого, скажем, шире ассоциативный круг, понимает, что это в гораздо больше степени пародия на Макдональдс, на такое выставочно-западническое благополучие, символом которого является этот клоун с Биг-Маком, который можно купить в двух экземплярах за одну цену. Вот это лубочное счастье, к которому тянулся 3-летний малыш, само по себе достаточно лицемерно, как лицемерна, собственно говоря, любая политическая система в той или иной степени. Для нас с вами очевидно, что это оплеуха сытому буржуазному обществу. Я думаю, что и во Франции это для многих очевидно.

Для кого-то, для кого кругозор чуть-чуть поуже и кто хочет увидеть гнилой Запад, вполне другая очевидность: на Западе люди утратили божий страх, на Западе люди глумятся над всем, чем угодно, в том числе над смертью малыша.

Так что я думаю, что проблема не в этом — в каждом рисунке читатель или зритель видит то, что он готов и умеет увидеть. Для меня понятен смысл этой картинки — такая раздражающая, оскорбляющая, провоцирующая картина, которая рассказывает жителям сытой Франции о том, что бедная, несчастная, больная, измученная Африка, где люди рвутся хотя бы к этому самому чертовому Макдональдсу, чтобы можно было, с одной стороны, поесть, а с другой стороны, чтобы в тебя не стреляли. А для кого это глумление над погибшим малышом. Не все понимают боль карикатуриста, который это нарисовал, они хотят увидеть признаки полнейшей нравственной деградации западной культуры — они это и видят.

Проблему миграции в нынешнем виде возможно решить в Европе?

Во-первых, раньше или позже это бы произошло. Любая власть лицемерна в той или иной степени. Любое благополучное общество буржуазно и склонно закрывать глаза на несчастья других, эгоистично и так далее — это было всегда, и это всегда будет. Но, так или иначе, это территории, которые влекут к себе несчастных людей, потому что там безопасно, там относительно сытно и так далее. Так что по этому либо по другому случаю потоки нищих, ободранных, обманутых жизнью людей по направлению к тем территориям, где можно жить безопасно и относительно благополучно, будут только нарастать.

Демографическая фабрика или вулкан, которая выбрасывает миллионы новых людей в Африке или Азии, работает. А в Европе для них, как им кажется, есть пристанище. Поскольку Европа лицемерна, буржуазна, гуманна, она так или иначе этих людей будет принимать, создавая для себя проблемы. Отказаться от этого она не может, потому что это противоречит фундаментальным ценностям той же самой Европы.

Поток иммигрантов будет нарастать, и вопрос, собственно говоря, в другом — вопрос в том, что называется «адаптационным потенциалом»: сможет ли европейская культура принять этот миллион человек, переварить и сделать из них европейцев, или они получат маленькие гетто в Европе, где будут жить по-своему. Инстинктивно они хотели бы этого — они хотели бы сохранить старую культуру в новой среде, которая позволяет им безопасно существовать. Но проблема в том, что если ты приехал из кишлака в европейскую столицу и пытаешься там восстановить правила жизни в кишлаке, то это и будет филиал кишлака в Европе. Для того, чтобы встроиться в это общество, нужно отказаться от своих ценностей и принять чужие. Это трудно.

Вопрос в том, может ли европейская культура, европейская политика адаптировать этих людей, сделать из них европейцев. Точно так же, как может ли культура Соединенных Штатов адаптировать миллионы мексиканцев, которые через границу рвутся в США, и сделать из них таких же работящих, уважающих законы, не имеющих в заднем кармане ножа или пистолета граждан Соединенных Штатов. Пока — с большим трудом, но вроде бы получается.

Вопрос в темпах процесса — темпах адаптации и темпах физического притока населения. У Соединенных Штатов и у Европы адаптационный потенциал значительно выше, чем, например, у нас в стране, но все равно не является неисчерпаемым. Так или иначе, конфликты будут, но, я так понимаю, что европейские политики понимают эту проблему и пытаются найти какие-то решения для нее — например, менять столько раз обруганную политику мультикультурализма. Наверное, ее надо преобразовывать в политику ассимиляции и адаптации.

Идея мультикультурализма подразумевала, что человек, приехавший из Африки, привез с собой африканскую культуру, и пусть он ее замечательно хранит. По-видимому, эта идея исчерпала свой адаптационный потенциал, и нужно эти микрокосмы неевропейской культуры в Европе каким-то образом ассимилировать, превращать в открытые структуры, связанные с европейским обществом с тем, чтобы они подчинялись европейским писанным и неписанным законам.

selfpromo.newsletter.titleselfpromo.newsletter.text

selfpromo.app.text

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.