Перейти к основному контенту

В Париже открылась выставка к столетию революции 1917 года

В Доме Инвалидов открывается выставка к столетию революции 1917 года
В Доме Инвалидов открывается выставка к столетию революции 1917 года BDIC

В парижском Доме Инвалидов 18 октября открывается экспозиция, посвященная столетию революции 1917 года (Et 1917 devient Révolution). На ней представлены уникальные архивные материалы: агитплакаты, страницы газет и журналов, фотографии, фильмы и многие другие документы.

Реклама

Выставку организовала французская Библиотека современной международной документации (BDIC) (бывшая Библиотека-музей армии), которая тоже отмечает столетний юбилей. Экспонаты были собраны «по горячим следам», на месте исторических событий. И не в последнюю очередь благодаря усилиям французского археолога и путешественника барона Жозефа де Байя, неоднократно посещавшего Россию и ставшего посланником библиотеки.

Барон де Бай, фотография, Москва, 1915 г.
Барон де Бай, фотография, Москва, 1915 г. Частная коллекция

«Жозеф Бертло, барон де Бай (барон, потому что у него было поместье в Шампани) — археолог, этнолог. Почти 30 лет своей жизни он провел в России. В конце XIX века он объездил Российскую империю от Кавказа до Балтийских стран и Сибири. Он считал Россию своей второй родиной, во всяком случае вначале. Он еще был коллекционером и регулярно отправлял в разные учреждения найденные материалы. Вначале это было в рамках его археологических и этнологических исследований. Потом он „попал в ловушку“ войны и революции, но остался верен своим привычкам и продолжал собирать материалы, порой с риском для жизни. Большинство выставленных здесь плакатов и документов — из коллекции барона де Байя. Порой он просто срывал плакаты со стен. Он был уверен, что в будущем они будут иметь огромную ценность», — рассказывает куратор выставки, преподавательница истории в Институте политических исследований Sciences Po Сабин Дюлен.

Гравюра с портретами членов царской семьи, обложки и карикатуры сатирических газет, пропагандистские плакаты, денежные купюры новых республик после распада Российской империи и многие другие архивные документы выставлены в Доме Инвалидов. Государственный архив России представил для парижской выставки видеоматериалы, отснятые сто лет назад. Звуковой фон экспозиции — «Рабочая Марсельеза», ставшая после Февральской революции гимном России.

«Царская семья», гравюра, анонимный автор, Москва 1915 г.
«Царская семья», гравюра, анонимный автор, Москва 1915 г. BDIC

Особое внимание на выставке уделяется тому, как французы в России и русские во Франции восприняли революционные события 1917 года. И особенно — русскому экспедиционному корпусу во Франции, который участвовал в Первой мировой войне в рамках обмена между двумя союзниками по Антанте. Корпус сражался во Франции, защищал регион Шампань-Арденны. Некоторые активисты солдатских комитетов после революции попали в немилость к французскому командованию.

Манифестация в мае 1917 года, лагерь Ла-Куртин, фотография, переизданная в 1960-1970-х
Манифестация в мае 1917 года, лагерь Ла-Куртин, фотография, переизданная в 1960-1970-х BDIC

«В корпусе начались проблемы с дисциплиной. Солдаты перестали отдавать честь офицерам, узнав в траншеях о том, что царя больше нет, что уже есть Временное правительство. Для них это значило, что война, наконец, скоро закончится. Эти настроения будут зреть в экспедиционном корпусе, что в конечном счете приведет к мятежам. Чтобы беспорядки не распространились, чтобы не произошло „заражения“ (так тогда говорили), французское военное командование отправило „неспокойные элементы“ в лагерь Ла-Куртин в Лимузене, где произошло знаменитое восстание. Здесь выставлена фотография солдат перед отправкой в Ла-Куртин: российские солдаты в Шампани с флагами на русском и французском со словами „Свобода, равенство, братство“, символизирующими их стремления к демократии и окончанию войны. Что же стало с мятежниками? Некоторых из них убили. Убитых было, очевидно, больше, чем официально сообщалось. Самых мятежных отправили на остров Иль-д’Экс, других — намного дальше, в Алжир. Часть из них вернулись в Россию, но только в 1919 году», — продолжает Сабин Дюлен.

Некоторые солдаты предпочли фронт высылке в Северную Африку. Часть русского экспедиционного корпуса и после 1917 года продолжала войну «до победного конца». На одной из фотографий, выставленных в Доме Инвалидов, группа военных скармливает своему «амулету» — медведю Мишке — красную тряпку, недвусмысленно демонстрируя свое отношение к революционным событиям на родине.

Революционное воображение

Отдельный зал выставки посвящен образу революции и мифу о революции. «Сначала была сама революция, а потом миф о ней заменил собой реальность, — подчеркивают организаторы экспозиции. — Октябрьская революция превратилась в чествование, в череду праздников». Куратор выставки, историк, преподаватель Страсбургского университета Эмилия Кустова рассказывает в интервью RFI, что организаторы хотели уделить внимание «революционному воображению».

Эмилия Кустова: Мы хотели показать, как конструируется история революции, как она пишется, начиная уже с первых месяцев. Особенно это становится явно в момент празднования первой годовщины революции 7 ноября 1918 года. И одновременно мы постарались уделить больше внимания тому, что можно назвать «революционным воображением» или «революционным воображаемым» — тем идеям, тем образам, которые родились в момент революции и сопровождали ее. В них нужно видеть не только продукт революции, но и некий двигатель и инструмент.

«Клином красным бей белых!» — пропагандистский плакат художника Эля Лисицкого, 1920 г.
«Клином красным бей белых!» — пропагандистский плакат художника Эля Лисицкого, 1920 г. BDIC

Сейчас есть много исследований, которые показали, что эти символы и образы могли играть очень важную роль в радикализации революции, в распространении тех или иных идей, в конструировании популярности или наоборот — непопулярности — той или иной политической силы.

RFI: Возможно, в том числе и поэтому вопрос революции остается болезненным для России. Воспоминания о революции совершенно не вызывают консенсуса в обществе.

Именно так. Мне кажется, что в русском языке не хватает того слова, которое сейчас уже более или менее прижилось в историографии, в научной литературе. Это слово «коммеморация», то есть воспоминание. Речь идет о публичном воспоминании, которое не обязательно связано с какими-то эмоциями.

Насколько я могу судить, в сегодняшней России тема революции является очень неудобной. С одной стороны, невозможно о ней не говорить, все заметили, что наступил 17-й год. И в то же время (нет) возможности выработать какой-то единый взгляд. Мне кажется, современные элиты испытывают необходимость в таком едином взгляде. Они достаточно систематично культивируют единый взгляд на другие события российской истории, связанные прежде всего со Второй мировой войной. Мы знаем, насколько болезненно часто относятся к любой попытке дополнить этот взгляд, посмотреть по-другому, упомянуть какие-то другие силы.

Явно есть потребность выработать такой взгляд и в отношении революции. Но революция очень неудобный для этого предмет, потому что революция — это прежде всего взрыв народного возмущения, особенно, если мы вспомним о Февральской революции. Это уличное протестное движение. А мы знаем, насколько сейчас уличное протестное движение в России считается нелегитимным. Тогда как революция фактически делает это уличное движение главным легитимным актом.

«Сбросив с шеи царско-барский род, заодно казаки и трудовой народ» — плакат художника В. Воинова, 1920 г.
«Сбросив с шеи царско-барский род, заодно казаки и трудовой народ» — плакат художника В. Воинова, 1920 г. BDIC

В очередной раз качнулся маятник. В момент перестройки и в 90-е годы произошла, как мне кажется, в значительной мере переоценка и новое определение соотношения сил между октябрем и февралем. Тогда произошла переоценка прежде всего февраля. Февраль стал восприниматься как альтернатива, причем позитивная альтернатива, октябрю: в феврале должно было произойти то, что должно было, Россия вырвалась к свободе, а затем эта альтернатива была утеряна в октябре. Сейчас, мне кажется, по крайне мере в официальном дискурсе, происходит обратный пересмотр: февраль преподносится как некий момент трагического разрыва, когда либо элитами, либо в результате заговора и противодействия со стороны врагов России легитимная власть была свергнута, а после этого большевикам практически ничего больше не оставалось, кроме как взять власть в октябре. И более того, поскольку большевики в конце концов восстановят отчасти империю, это отчасти легитимирует их действия в октябре.

Если говорить о наследии революции в России, в Европе и шире — в мире... Во Франции, например, было огромное число людей, которые восприняли революцию с восхищением и очень положительно к ней относились, по крайней мере, до определенного времени. Что от этого осталось сейчас?

Сложно ответить на этот вопрос однозначно. Если мы говорим о научном сообществе и шире — о просвещенном сообществе — я думаю, что пересмотр истории революции был достаточно хорошо усвоен. Для большинства следящих за культурной, интеллектуальной жизнью, скажем так, для французской интеллигенции, связь между революцией и насилием, в том числе сталинским насилием, была осознана. В большинстве случаев ее не отрицают.

Но при этом, как мне кажется (это взгляд фактически обывателя), история 1917 года по-прежнему овеяна романтизмом во Франции. Как ни странно, и для меня это стало открытием, по-прежнему, революция — это октябрь, революция — это большевики. В феврале были какие-то инициативы, была серия передач по телевидению, по радио, но именно сейчас, осенью, все вдруг заговорили о революции. Получается, что российский 17-й год ассоциируется по-прежнему с большевиками.

Выставка к столетию революции 1917 года (Et 1917 devient Révolution) открыта с 18 октября по 18 февраля в Доме Инвалидов в Париже. Стоимость билета — 5 евро. Предусмотрены скидки.

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.