Перейти к основному контенту

Писатель Сергей Кузнецов: «Баланс свободы и безопасности — вопрос общественного консенсуса»

Сергей Кузнецов
Сергей Кузнецов © Ольга Паволга

Сергей Кузнецов — писатель, предприниматель и со-основатель «Умного лагеря Марабу», «Академии Ле Салле» и других образовательных проектов, включающих онлайн обучение. Вместе с семьей он живет во Франции. Эпидемия коронавируса и меры, принимаемые правительствами для защиты населения, стали для писателя иллюстрацией темы личной свободы и ее хрупкого равновесия с необходимостью обеспечить безопасность общества. Своими выводами он поделился с Русской службой RFI.

Реклама

Считаете ли вы, что меры, принятые правительствами практически во всех странах — запрет выходить из дома, уезжать из города, пересекать границы, являются посягательством на наши личные свободы?

Сергей Кузнецов: Моя личная свобода от этого не пострадала в силу обстоятельств моей жизни. Но в общем и целом, конечно, это посягательство на свободу граждан. Другое дело, что государство всегда устроено как механизм посягательства на личную свободу. Достаточно вспомнить ограничения на пересечение границ. Об оправданности и неоправданности этих мер имеет смысл говорить только в терминах общественного консенсуса. Если у нас есть чувство, что население в целом считает эти ограничения разумными, то это как бы «ок». А если население, пусть даже не выходит на демонстрации, но все же бурчит в социальных сетях, то, стало быть, не «ок», и ограничения оказались больше, чем люди считают допустимым для себя и своего общества.

Как вам кажется, люди в разных странах, в том числе и французы с их любовью к свободе, приняли ограничения безропотно или все же правительственным решениям предшествовали обсуждения и дебаты?

Мне кажется, что дебатов никаких не было. Все власти, что во Франции, что в России, что в других странах, принимали решение быстро и сами. И это, с точки зрения властей, было объяснимо чрезвычайной ситуацией. Меня это не радует, но мне это кажется нормальным. Другое дело, важно, чтобы власти, приняв определенные решения, дальше анализировали их эффективность, сравнивали результаты с другими странами, смотрели, что будет дальше и как все будут выходить из ситуации.

Премьер-министр Франции Эдуар Филипп заявил, что после снятия карантина «свобода станет правилом, а ее ограничения — исключением». Но не существует ли опасность, что временные меры превратятся в постоянные?

Конечно, такая  опасность есть. Она разного уровня в разных странах. Мне кажется, что в России или Китае она выше, а во Франции и тем более Америке — ниже. Мы знаем, что власти в любой стране всегда используют любой форс-мажор — будь то теракт 11 сентября или теракты в Москве — для того, чтобы немножко «отъесть» от гражданских прав и немножко забрать себе контроль.

По опыту нам известно, что обществу иногда удается отыграть свободы назад, а иногда не удается. Это тоже история про общественный консенсус. И про готовность общества жертвовать свободой ради безопасности, или наоборот. Я не случайно сказал про терроризм — это, в общем, похожие ситуации. Несколько тысяч погибших от терроризма в США за последние десять или двадцать лет — это исчезающе малая цифра. Ограничения возникают, потому что людям говорят нечто вроде «если мы этого не сделаем, то в следующий раз взорвут атомную бомбу». Очень часто существующие запреты возникают как ответ на страх населения, чтобы избежать худшего. И это естественный страх, властям даже не нужно его подогревать.

А что именно из принятых мер, как вам кажется, останется, а что исчезнет?

Важно понимать, что произошедшее во время эпидемии было подготовлено предыдущими десятилетиями. Тут, конечно, нет никакой конспирологии. Вот, например, у нас развивалась IT-индустрия, и возможностей для удаленной работы становилось все больше и больше. И это позволило отправить всех работать домой. Мы еще до всякой эпидемии создали школу, где дети полгода занимаются удаленно, а три месяца  вместе. Двадцать лет назад этого нельзя было бы сделать. А пятьдесят лет назад, когда не было телефонов, — совсем нельзя.

Или возьмем возвращение границ, в том числе внутри Евросоюза. Вот уже десять – пятнадцать лет, как в мире параллельно с процессом глобализации происходит сильный консервативный откат. Виктор Орбан тому яркий пример, и Брексит немного тоже из этой оперы. То, как в самом начале эпидемии правительства всех стран очень быстро закрыли свои границы, объясняется, в том числе, и тем, что они чувствовали поддержку части населения.

То же самое, как ни странно, относится и к социальному дистанцированию и запрету на тактильные контакты. Мы знаем, что прикосновение другого человека может быть опасным. Оно может нести в себе проявление агрессии, оно может быть потенциально опасным для обоих участников. И в этом смысле запрет на тактильное общение в условиях эпидемии — эхо того, что некоторые корпорации уже требовали от своих сотрудников. То есть, беседовать при открытых дверях, не трогать других людей руками — не в сексуальном смысле, а вообще не трогать. Большинство людей легко согласились на социальное дистанцирование, и это связано с тем, что люди устали от постоянного контакта с другими, особенно в больших городах. Многие вещи, объясняемые сегодня эпидемией, отвечают желаниям некоторых групп людей. И, соответственно, многие из принятых мер могут остаться.

Мои прогнозы такие — дистанционная работа будет расти, как и онлайн-обучение. Границы откроются, но не все и не быстро. Во Франции и других южных странах общение довольно быстро откатится примерно туда, где оно было до карантина. Уже сейчас люди целуются на улице при встрече, гуляют большими группами. В более северных странах это будет по-другому.

Вопрос о свободах во время эпидемии — политический. Во многих странах государство посчитало, что граждане не способны руководствоваться здравым смыслом, и что оно должно и может за них решать, что для них хорошо, а что плохо. Как тогда объяснить, что тех же граждан те же власти зовут на выборы, где они должны будут проявить этот здравый смысл?

Я много полемизирую на эту тему в последнее время. Меня очень тревожит тенденция последних десятилетий —  «мы должны защитить людей». Это «мы» может означать общество или государство, но в любом случае это предполагает, что люди не способны защитить себя сами. Когда государство защищает людей, оно, как в известной притче, дает им рыбу. А если бы оно учило их защищать себя самостоятельно, то давало бы им удочку. Ситуация с эпидемией в этом смысле очень характерная.

Как известно, в Швеции был и остался противоположный подход. Власти законодательно не вводили ограничения, аргументируя это ровно тем, что считают собственное население взрослыми людьми, которые сами могут о себе позаботиться. И вот здесь возникает важный момент, который меня больше всего тревожит в том, что происходит сейчас. В этой теме быстро образовалась риторика, в которой оппонент полностью дегуманизируется. Это неправильный способ вести дискуссию. Я понятия не имею, кто прав — шведское правительство, китайское или французское, — но мне кажется, что когда в случае несогласия мы начинаем говорить своим оппонентам «вы фашисты», «вам не жалко людей», — это чудовищный способ дискутировать.

Ученые, которые должны все это просчитывать, оказываются в неудобной ситуации. Вот ты просчитал модель, которая доказывает, что локдаун — это хорошо, и ты молодец, все перепечатывают этот материал и ссылаются на него. А если у тебя получается такой результат, после которого тебя обвинят, что ты «людей ненавидишь», то ты думаешь — займусь-ка я лучше чем-нибудь другим. Это мне кажется самым неприятным из того, что происходит вокруг эпидемии сегодня. Обе стороны исходят из примата ценности человеческой жизни, но возможность свободной дискуссии жестко блокируется попытками перевести ее в этическую плоскость.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.