Перейти к основному контенту

Он по жизни шагал над помостом. 40 лет как не стало Владимира Высоцкого

Владимир Высоцкий
Владимир Высоцкий © moscowseasons.com

25 июля 1980 года в Москве умер Владимир Высоцкий. Ему было 42 года. Екатерина Барабаш — о поэте, который 40 лет спустя после смерти по-прежнему с нами.

Реклама

Два раза в год я бываю сторонником технического прогресса — 25 января и 25 июля. В дни, когда не думается ни о ком, кроме Высоцкого. В эти дни я возношу хвалу допотопным советским диктофонам, бобинным магнитофонам и фирме «Мелодия» — без всего этого Владимир Высоцкий остался бы только на бумаге и, скорее всего, наша жизнь сложилась бы иначе. Мы бы читали его стихи, мы бы их любили, но мы бы не жили в них, а они бы не жили в нас. Чем дальше уходит в вечность Высоцкий, тем поразительным образом становится ближе — связь не только не теряется, но делается крепче, и крепче, и еще крепче. Он был Пророк — вот такой совсем не похожий на Пророка, современный, в джинсах, неправильный человек, пьющий, курящий. Он даже умер в неправильный момент — в Москве шла чертова Олимпиада, по городу шастали толпы иностранцев, и похороны Поэта попытались превратить в позорное полуподпольное действо. На Таганке, вокруг нее и потом — на Ваганькове и рядом рыдали тысячи и тысячи людей, а власти упорно делали вид, что ничего не случилось. Высоцкий лежал в гробу спокойный и немного насмешливый. Казалось, что он сейчас подмигнет и скажет: «Я же все это знал и вам говорил».

Владимир Высоцкий
Владимир Высоцкий © music.yandex.ru

Я узнала о смерти Высоцкого из газеты «Вечерняя Москва», увидев ее случайно брошенной кем-то на скамейке. Маленькое сообщение в черной рамке — «На 43-м году жизни скоропостижно скончался артист Московского театра драмы и комедии на Таганке Владимир Высоцкий». Все. И ощущение тупиковой несправедливости. Горе будет потом, а сначала — недоумение, изумление: эти несколько слов в черной рамке — это все, что заслужил Пророк. Впрочем, тогда мы и не очень даже знали, что он пророк, — это знание придет потом, они приходит до сих пор едва ли не каждый день.

В Москве резвилась, бушевала, прыгала, бегала, фехтовала Олимпиада, все телеоператоры были заняты тем, что фиксировали рекорды и победы, и ни один — в прямом смысле слова ни один — человек с камерой от государства на похоронах Высоцкого не присутствовал. Все кадры с похорон, что мы видели, — это то, что сняли западные телеканалы. Да и бог с ними. Любое приближение официоза больше чем на пушечный выстрел к имени Высоцкого должно быть запрещено. Многие сокрушаются — дескать, ни в Москве, ни в Питере нет улицы Высоцкого. Знаете — а ведь хорошо. Не должно быть улицы Высоцкого в городе, где есть мост Ахмата Кадырова или в городе, где есть  метро Войковская. И вообще — страна, которая пошла по пути политических репрессий, улицы Высоцкого не заслужила. Так что не надо сокрушаться — всему свое время. Прошло много лет прежде чем стало понятно: это крохотное сообщение на последней полосе городской газеты и есть признание. Не Государственная премия, которую ему дали задним числом за роль Жеглова, не нынешний пафосный музей и престижные площадки для примазавшейся попсы — именно эта «несправедливость» и стала признанием всенародной любви.

Пережить бы этот день, эту безголосую попсу по телевизору, дурными голосами поющую его песни. Чем громче они их поют, тем очевиднее становится: его не только повторить нельзя — к нему даже приблизиться нельзя без того, чтобы не вызвать рвотный рефлекс у тех, кто его любил и любит.

Владимир Высоцкий
Владимир Высоцкий screenshot Youtube

Он все знал. И в нашей уродливой стране строчки из его песен чем дальше, тем чаше приходят на ум. Куда ни ткни — на все у Высоцкого есть строфа.

Чаще всего вспоминается:

А люди все роптали и роптали,       

А люди справедливости хотят:        

 — Мы в очереди первыe стояли,   

А те, кто сзади нас, — уже едят.

Но снова объяснил администратор:

— Я вас прошу, уйдите, дорогие!

Те, кто едят, ведь это — делегаты,

А вы, прошу прощенья, кто такие?

только во времена Высоцкого кого надо пускали без очереди в ресторан и выносили мясо с черного хода магазина, а теперь одним нефтяные вышки, другим — зарплаты, на которые не прокормиться.

И каждый раз, как только забрезжит свет и появится надежда на то, что эти люди, которые «роптали и роптали», еще немного — и поймут, что они в стране хозяева, а не «делегаты» — в голове всплывает:

Я из повиновения вышел —

За флажки —  жажда жизни сильней!

Только сзади я радостно слышал

Удивленные крики людей.

(…)

Рвусь из сил, из всех сухожилий,

Но сегодня —  не так, как вчера!

Обложили меня! Обложили!

Но остались ни с чем егеря!

Прошлогодние протесты на Тверской, узники Болотной, Хабаровск… Люди, как и волки, рано или поздно выходят за флажки, и тогда те, кто эти флажки расставлял, сначала поднимают винтовки, но когда выходят все —  им приходится спасаться бегством. А пока наш удел —  одиночки, смелые и отчаянные, которые знают, что обязательно надо

Вышвырнуть жокея моего

И скакать, как будто в табуне,

Под седлом, в узде, но без него!

А когда власть пытается присвоить этих людей или память о них —  то вот, пожалуйста:

Сон мне снится —  вот те на:

Гроб среди квартиры,

На мои похорона

Съехались вампиры, —

(…)

А самый сильный вурдалак

Все втискивал и всовывал, —

И плотно утрамбовывал, —

Сопел с натуги, сплевывал

И желтый клык высовывал.

Увидела, например, Путина на похоронах Людмилы Алексеевой —  и тут же вспомнилось. Или буквально на днях, когда прочитала информацию о том, что выходит диск Григория Лепса с песнями Высоцкого. Все знал Владимир Семенович про нас, все. Сорок лет прошло после его смерти, а по-прежнему —  

Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след,

Дуб годится на паркет, так ведь нет —

Выходили из избы здоровенные жлобы,

Порубили все дубы на гробы...

Причем дубы, как и все остальные деревья, рубят в самом прямом смысле, не оставляя нам воздуха.

А чаще всего песни Высоцкого вспоминаются, когда начинается новая волна победобесия. Вот тут-то его военные песни можно растаскивать на строки и строфы, вынося их крупными буквами в заголовок для любого из победобесовских фортелей. Помните «Случай в ресторане» — про капитана, который был под Курской дугой старшиной и теперь требует от всех безгрешности в память о войне?

Он ругался и пил, он спросил про отца.

И кричал, уставясь глядя на блюдо:

—  Я полжизни отдал за тебя, подлеца,

А ты жизнь прожигаешь, иуда!

        

А винтовку тебе, a послать тебя в бой?!

А ты водку тут хлещешь со мною! —

Я сидел, как в окопе под Курской дугой,

Там, где был капитан старшиною.

Когда оказалось, что история России и СССР —  это история звонких побед, дорога к которым была усеяна лишь героизмом и самопожертвованием, а стыдиться нам и вовсе нечего, особенно, по-другому стали звучать, например, «Штрафные батальоны» —

Перед атакой водку —  вот мура!

Своё отпили мы ещё в гражданку.

Поэтому мы не кричим «ура» —

Со смертью мы играемся в молчанку .

К 40-летию со дня смерти Высоцкого на Ваганьковском кладбище у памятника сменили… голову. Решение приняли автор памятника Александр Рукавишников и сын поэта Никита. Якобы реализовали тот проект, который замышляли сразу после смерти Высоцкого и который не прошел цензуру. Памятник и был очень неудачным, а стал еще хуже —  хотя бы потому, что теперь он совсем не похож на оригинал. Но даже не это главное —  у «нового» Высоцкого такое благостное выражение лица, словно ничего, кроме «лютики-цветочки» он не писал, а тот, настоящий, будто бы нынче и не ко двору. Но сыну и автору новой головы нравится. Пусть.

Высоцкий пел эпоху. Он ее бытописал, он ее разбирал по косточкам, то раскладывая по разным полочкам хорошее и страшное, то перемешивая их и, как волшебник, создавая совсем новую картину.
Высоцкий пел эпоху. Он ее бытописал, он ее разбирал по косточкам, то раскладывая по разным полочкам хорошее и страшное, то перемешивая их и, как волшебник, создавая совсем новую картину. Igor Palmin/ Wikipedia

А боль от потери Владимира Семеновича Высоцкого удивительным образом не только не проходит, но становится острее. Пока мы жили какой-никакой надеждой, пока еще смутно верили в победу здравого смысла в нашей несчастливой стране, пока казалось, что время идет вперед, —  стихи Высоцкого были с нами по умолчанию. Они жили в нас, а мы жили в них. Но теперь, когда надежды не осталось, когда здравый смысл умер в мучениях, а время не только остановилось, но и откатилось назад —  мучительно не хватает Поэта-бунтаря. Есть бунтари. Есть поэты. Поэт-бунтарь ушел 40 лет назад. Все эти сорок лет мы ходим по пустыне одни. Пора сбрасывать жокея и выходить за флажки.

Он не вышел ни званьем, ни ростом.

Нe за славу, нe за плату —

На свой, необычный манер

Он по жизни шагал над помостом

По канату, по канату,

Натянутому, как нерв.

* * *

Как известно, часть жизни Владимира Высоцкого была связана с Францией, где он записал и выпустил несколько дисков. После выхода двух альбомов в 1977 г. Высоцкого пригласили на телевидение, он выступил на телеканале TF1 в программе Restez donc avec nous le lundi («Оставайтесь с нами в понедельник») 21 марта 1977 г. Он ответил на вопросы ведущего Жана Берто (Jean Bertho) и спел две своих песни, «Балладу о любви» и «Охоту на волков». Ниже — запись этой передачи из архивов Национального аудиовизуального института Франции (INA).

 

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.