Перейти к основному контенту

Почему тайных агентов нельзя ставить во главе государства

Статуя Одиссея (первая половина I в. до н.э.) в Национальном археологическом музее Афин
Статуя Одиссея (первая половина I в. до н.э.) в Национальном археологическом музее Афин AP - Petros Giannakouris

Филолог Гасан Гусейнов размышляет о том, почему во всех странах, начиная с Древней Греции, практикуется героизация «подвига разведчика» и чем это может обернуться.

Реклама

На первый взгляд на этот вопрос ответить легко. Ведь всякий агент — заслали его в стан врага или держат дома для слежки за политическими противниками — по натуре предатель. Ему самому может казаться, что он Штирлиц, верой и правдой служащий своему Советскому Союзу, но служит он все-таки не верой и правдой, а цинизмом и ложью. Понятно, что на такого рода службу нанимают людей едва ли не во всех странах мира. Стезя эта для обыкновенного взрослого человека постыдна, ведь приходится с младых ногтей практиковаться в предательстве — сначала своих родных и близких, а потом — тех, кто почему-либо доверился тебе. Но поскольку вынуть из профессии основополагающую человеческую подлость невозможно, а рекрутировать на эту постыдную службу молодежь определенного свойства все-таки необходимо, во всех странах мира практикуется героизация «подвига разведчика».  

Самые опытные разведчики обычно помалкивают о своей службе — неважно, преуспели они в этом деле или засыпались. Бывают, конечно, особые ситуации, когда агентом человек становится под гнетом совершенно исключительных обстоятельств. Мне довелось лично и даже довольно близко знать агентов НКВД, польской и гэдээроваской госбезопасности, пошедших на службу в годы борьбы с Гитлером. Вся последующая жизнь была, однако, отравлена этим их прошлым, иногда — действительно героическим. А один, чтобы вырваться из органов, даже симулировал сумасшествие и был отпущен на волю ценой потерь, о которых и подумать страшно.

Есть здесь и другие последствия, на которых бывает выстроен успех тайных агентов: обыкновенному человеку неприятно само подозрение, что его знакомый, приятель или родственник — как раз такой человек. Обыкновенный человек чувствует себя запятнанным самим этим подозрением другого в такой низости: ведь если тот все-таки никакой не агент, и мне это почудилось, то все ли в порядке со мной самим, с моей психеей?

Но обыкновенному человеку может показаться и иное: а вдруг он в самом деле стал так называемым контрразведчиком. Тут утешиться уже легче: ведь первым-то контрразведчиком был сам Одиссей. В десятой песни «Илиады» месте с Диомедом любимец богини Афины ловит лазутчика троянцев Долона и очень профессионально допрашивает троянца. В европейской культурной традиции Одиссеем принято восхищаться. Возможно, еще подростку это пристало: ведь он и в самом деле находит выход из безвыходных положений. И только взрослея, человек начинает понимать, что привлекательность Одиссея и состоит в не доступной обыкновенному человеку ядовитой смеси коварства, мстительности, тщеславия и удачливости. В гомеровских поэмах Одиссей представляет, как ни парадоксально, не только ловкость и силу, но еще и самую темную, косную, первобытную человеческую натуру.

Мстительность. Он не может простить мудрому и изобретательному Паламеду разоблачение мнимого сумасшествия Одиссея. И вот этот изобретатель букв для будущего греческого алфавита оболган, по воле Одиссея, как агент троянцев. Одиссей использует против Паламеда таинственные знаки — то самое, что потом станет письменностью, но пока что никто не понимает, и вот на основании ложного истолкования для воинов-невежд, Паламеда казнят.

Одиссей — победитель мирного циклопа Полифема. Как и с Паламедом, Одиссей ложно обвиняет сыровара и пастуха Полифема в каннибализме, потом ослепляет его и только в тот миг, когда решает, что стал недосягаемым для несчастного, выдает тому, бахвалясь, свое подлинное имя. Страшная месть Посейдона стоит жизни всем спутникам Одиссея, но сам царь Итаки, к восторгу юных читателей, выходит сухим из воды.

Здесь всплывает на поверхность тонко подмеченное Гомером главное свойство тайного агента, не совместимое с царским саном: сочетание коварства и хвастовства. Тайный агент на царском престоле не может сдержать гордыни, он не станет ждать, чтобы потомки когда-нибудь в будущем оценили его успех или даже безуспешную дерзость. По характеру действия он остается тайным агентом, но он же — царь, и как тут удержаться от самовосхваления?

Такой царь-агент, даже и не сумев обтяпать какое-то дельце — тайно отравить или застрелить врага или захватить чужие земли, — дает понять всем, что это он, он, великий и хитроумный, затеял всю эту историю, жертвами которой всегда оказываются другие, только не сам агент. Его не страшит, что он выглядит разоблачающим себя самого посмешищем. Он уверен, что хорошо смеется тот, кто смеется последним. А последним смеется он — трикстер, которому можно то, что недоступно другим. И еще, конечно, он глумится над здравым смыслом и своими соседями: «Ну что, притихли? То-то же!»

Хитроумие Одиссея помогло номинальному отцу прекрасной Елены — Тиндарею. Это Одиссей надоумил того взять клятву со всех женихов Елены, что те выступят в защиту того, кого та выберет себе в мужья. Но Одиссей сам оказался среди тех, кто попытался нарушить данную клятву: он прикинулся сумасшедшим. После того, как разоблачивший Одиссея Паламед был казнен, отец Паламеда Навплий проклял всех участников похода на Трою. Результатом проклятья стали массовые супружеские измены жен греческих ветеранов троянской войны. Туго, или, как теперь бы сказали, «морально тяжело», пришлось, конечно, самому Одиссею: ведь это к его жене, Пенелопе, сватались многочисленные женихи. В «Одиссее» представлена детская (кажется, 6+) версия сказания. А так-то греки знали, что Пенелопа родила от всех женихов знаменитого уродца Пана, выросшего в дальнейшем в последнего бога греческого пантеона — того самого Великого Пана, с чьей смертью мы связываем теперь и закат античной цивилизации.

Действуя исподтишка, подличая в большом и малом, Одиссей вспоминает о царском достоинстве в самый неподходящий момент и своими руками разрушает все. Отомстит Одиссею за все его преступления собственный сын. И убьет его копьем, острием коего станет надежный дар Посейдона — острый шип морского ската.

История Одиссея объясняет, отчего в дальнейшем правителями разных стран старались не ставить тайных агентов во главе государств: вдруг и в них проснется комплекс Одиссея, от агента у них останется подлость, от царя — хвастовство?

Утописты прошлого легкомысленно отождествляли дурной и опасный нрав человека с его внешностью. Так, Томмазо Кампанелла в своем видении «Города Солнца» описывает соляриев как людей, достойных подражания: «Никакой телесный недостаток не принуждает их к праздности, за исключением преклонного возраста, когда, впрочем, привлекаются они к совещаниям: хромые несут сторожевую службу, так как обладают зрением; слепые чешут руками шерсть, щиплют пух для тюфяков и подушек; те, кто лишен и глаз и рук, служат государству своим слухом, голосом и т. д. Наконец, ежели кто-нибудь владеет всего одним каким-либо членом, то он работает с помощью его в деревне, получает хорошее содержание и служит доносчиком, сообщая государству обо всем, что услышит».

А теперь представьте себе, что во что превратится жизнь государства, в котором этот доносчик сам стал бы царем. Впрочем, даже и представлять ничего не надо: из спутников и соратников Одиссея не выжил никто — разве что те, которых Цирцея превратила в свиней. Да и тех давно съели.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.