Перейти к основному контенту

Самоед и Саваоф. Валентину Гафту — 85

Валентин Гафт - один из любимейших актеров театра и кино нескольких поколений зрителей
Валентин Гафт - один из любимейших актеров театра и кино нескольких поколений зрителей AP - Alexander Zemlianichenko

Вот не зря Валентин Гафт начал свою кинокарьеру ролью молодого коварного убийцы — в «Убийстве на улице Данте» Михаила Ромма. Совсем мальчишка еще был, 22 года, а мудрый Ромм уже тогда сумел разглядеть в нем бездны, в которых потом десятилетиями будут блуждать режиссеры в поисках дна, да так ничего и не найдут.

Реклама

Потому что Гафт — это действительно актер без дна. Он не просто умеет все, он — какая-то отдельная планета, в недрах которой творятся самые невообразимые вещи. Там умеют смешить так, что потом долго отдышаться не можешь. Там сумеют растрогать даже Снежную Королеву. Там — бездны. Он как будто все время что-то не договаривает, прячет в тех глубинах, и оттого к нему хочется испытывать даже не любовь и вкупе с уважением, а панический пиетет.

Валя Гафт совершенно не мечтал быть артистом. Просто так сошлось. Во-первых, он пошел в театр и поверил всему, что происходило на сцене. Поверил даже в картонные, не слишком аккуратно выкрашенные зеленой краской, деревья. Во-вторых, он остался совершенно очарован профессией артиста, потому что ничего не надо было делать. Выходи себе на сцену, говори «Кушать подано!» — и уходи домой. И еще будет за это получать деньги. Поэтому мальчик и решил стать артистом.

А характер-то был неуживчивый. Гордый был. Хотя недоброжелатели называли это «заносчивостью». Поди разберись сейчас, кто прав, но есть подозрение, что гордость все же была на первом месте. Никогда не терпел обид. Ширвиндт про него говорил: «Чуть что не понравится — сразу уходит. Чуть что не по нему — может и убить». Страстная натура. По молодости перелетал из театра в театр с такой скоростью, что даже близкие не успевали уследить — «В каком ты сейчас театре, дорогой? В «Современнике»? — «Да нет, я уж два дня как в Сатире». Примерно так, должно быть. В конце концов поклонники махнули рукой на его принадлежность к определенной труппе, и за Гафтом закрепилось определение «артист московских театров».

Старожилы считают, что лучшей его ролью был граф Альмавива в «Свадьбе Фигаро» у Валентина Плучека в Театре Сатиры. Вдвоем с Андреем Мироновым они составили умопомрачительный дуэт. Это была дуэль двух искрящихся талантов, словесный пинг-понг, соревнование без победителя. А потом выяснилось, что худрук, Валентин Плучек, недоволен. «Вы никакой не граф — по сцене ходит урка», — недовольно заявил он Гафту. Тот мгновенно написал заявление об уходе. Однажды спустил с лестницы журналиста, который во время их очень милой беседы вдруг что-то недоброе сказал про Эфроса. Ну да, перебор, наверное, но такова гафтовская натура — страстная, бескомпромиссная, честная.

Дольше всего Гафт задержался в «Современнике», который стал его пристанью, его домом на долгие годы. Не беспроблемным, конечно, какое там! Но именно в «Современнике» его востребованность стала бесконечно высокой. Гафт начал со ввода на роль Адуева-старшего в «Обыкновенной истории», а последней на сегодняшний день его работой в этом театре стал дуэт с Лией Ахеджаковой в спектакле «Игра в джин».

Между ними была целая россыпь ролей, и на всякой — печать обреченности. Это одна из граней гафтовского таланта — играть любую роль так, что за ней непременно будет тянуться трагический шлейф, рожденный этим фирменным гафтовским мировосприятием: жизнь трудна, но бесконечна. Актерским, разумеется. Он приносит философизм в любую роль — будь то Глумов из «Балалайкина и Ко», Городничий из «Ревизора» или профессор Хиггинс из «Пигмалиона». Это действительно особое, гафтовское — за каждым образом боль. Даже за противным Сатанеевым из «Чародеев».

С кино у Валентина Иосифовича сложилось не сразу. Снимался немало, получив путевку в кино из рук самого Михаила Ромма, но все как-то по мелочам. Сногсшибательная популярность пришла только в 1979-м, после рязановского «Гаража», где он сыграл усталого циника Валентина Сидорина, председателя гаражного кооператива — человека сколь незаметного, столь и могущественного.

Эпиграммы и стихи — отдельная страница жизни Гафта. Кому-то нравится больше, кому-то — меньше, но в любом случае это еще одна грань его таланта, без которого Гафт — не Гафт. Правда, ему приписали уже такое множество чужих виршей, что впору запутаться, где его, а где — самозванное.

Про Валентина Гафта можно говорить долго — он необъятен, он разнолик, он вездесущ. Но чтобы не уйти в дебри славословия — лучше вспомнить, что писал о нем Ролан Быков (цитата довольно длинная, но несомненно емкая и прекрасная, как сам Быков и сам Гафт): «Валентин Гафт живет во мне как роскошное панно: в центре — сам, Его Великолепие, Гафт — гениальный актер и поэт, в гениальном черном фраке с потрясающей бабочкой и ослепительной хризантемой в петлице; слева — Гафт-самоед, больной и нервный, в окружении благородного Игоря Кваши и других самых близких, но все равно далеких друзей; справа — Гафт-культурист с рельефными бицепсами и большими глазами в окружении взвинченных женщин и проходящих жен; сверху — Гафт-Саваоф, мирный, светящийся нежной добротой, прощением и грустной мудростью; а внизу — Гафт в адовом огне собственных глаз, полный почти настоящего гнева и желчи. Тут он — конечное слияние Фауста с Мефистофелем, тут гений и злодейство совместились. Хотя гений — подлинный, а злодейство — придуманное, чтобы не было так больно жить. В этом секрет. Жить доброму и ранимому Гафту действительно больно. Не то такая жизнь, не то таков Гафт». И еще – тот же про того же: «Нынче истинный талант — наше единственное прибежище и спасение. Любите Гафта!»

 

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.