Палп-фикшн, или Хакеры нашего городка

Гасан Гусейнов составляет словарь самых ходовых выражений нашего времени
Гасан Гусейнов составляет словарь самых ходовых выражений нашего времени REUTERS/Anton Vaganov

Филолог Гасан Гусейнов составляет словарь самых ходовых выражений нынешних дней и показывает, насколько хорошо сочетаются палп-фикшн и политический трэш.

Реклама

В середине восемнадцатого века хакерами (hack writers) в Англии, кажется, с легкой руки Генри Филдинга, называли писателей, сочинявших по заказу издателей либо то, что в России конца двадцатого — начале двадцать первого века стали называть «джинсой», либо — бульварное чтиво, которое уже успело войти в русские словари заимствований как «палп-фикшн».

Бывает так, что и выдающиеся писатели хватаются за такую литературную поденщину ради денег, и из того, что было заказано как низкопробный юмор, прорастала настоящая литература. Так было в России, где Чехов создавал свои шедевры под маской Балдастова, Крапивы или Гайки № 6, или в Турции, где Азиз Несин каждый свой день начинал с сатирического рассказа для газеты, и тоже под десятками псевдонимов.

Но не переваренных зерен в навозе больше, чем жемчужин, и чаще бывает наоборот, когда подающий надежды писатель отдает всего себя в солдаты политическому вождю. Тогда вместо литературы из-под его пера — как из мясорубки — вываливается несъедобный фарш:

«Он сразу нахамил бармену ехидным голосом старого педераста, уселся на высокую табуретку напротив стойки, громко придвинул пепельницу, кинул пачку на стол. Позёр, я же говорю. Он был в плаще. (…) Я очень убеждён, что таких людей стоит убивать немедленно, и никогда не жалеть по этому поводу».

Десятки страниц этого и подобного ему вторичного продукта впитываются такими же «очень убежденными», что кого-то «надо убивать немедленно, и никогда не жалеть по этому поводу».

Палп-фикшн бывает по-своему эффектным. Он завораживает обиженных воспроизведением их собственного убожества и назначает их сливками общества: оказывается, есть кто-то, кто пишет так, как они мыслят и чувствуют, и это теперь — литература. Ее язык — это отныне литературный язык нашего времени. Пока грамотные чистоплюи брезгливо отходят в сторону, язык палп-фикшн располагается в самом центре общественной жизни. Принюхавшиеся и притерпевшиеся к палп-фикшену смиряются, а брезгливые грамотные становятся маргиналами. Расплата за эдакую терпимость бывает ужасна. Ведь хакерская литература навязывает обществу свой, особый словарь. Этот словарь вовсе не обязательно блатной, но он с поразительной искусностью обессмысливает как раз то, что описывает.

О человеке: «Он выполнен просто и честно, как хороший бутерброд, никаких отвлечённых мыслей, никакой хандры». Да уж какая хандра у бутерброда. А тем более отвлеченные мысли. Писатель пишет, понятия не имея ни об отвлеченных мыслях, ни о хандре, ни даже о бутерброде: на языке современной улицы человек-бутерброд — живой рекламный агент. Но не этот бутерброд описывает хакер.

«Стриптезёрши были безгрудые, и вблизи вовсе некрасивые — при чём тем самым, редким типом некрасоты, о которой женщины догадываются сами. Такие лица часто бывают у провинциальных проституток» (орфография оригинала).

Этот пассаж дает идеальную формулу вносимого палп-фикционерами в язык — тот тип многозначительной пустоты вместо простоты, о котором они догадываются и сами, но страшно обижаются, когда это видят и другие. Когда оценивают их язык как клоачный и формирующий дух нашего довольно позорного времени. Палп-фикционеры — формовщики того самого влиятельного языка, который на памяти одного поколения захламил мозги местного человечества.

Это — в немногих словах — как раз и помогает понять Генри Филдинг, объявивший войну тогдашним хакерам аж в 1752 году — в памфлете под названием «Современный словарь». Эпиграфом к памфлету служат несколько строк из сатиры Ювенала:

Правда, и карлика мы иногда называем Атлантом,

Лебедем негра зовем, хромую девчонку — Европой;

А у ленивых собак, с плешинами, вовсе паршивых,

Лижущих край фонаря, в котором нет уже масла,

Кличка бывает и Барс, и Тигр, и Лев, и еще там,

Кто погромче рычит на зверей…

В самом же памфлете Филдинг пытается понять, в чем причина неверного словоупотребления (пер. Ю.И.Кагарлицкого):

«В каждом языке, говорил Локк, нетрудно обнаружить ряд слов, которые ни в первоначальном своем смысле, ни в общепринятом не выражают какой-нибудь определенной и ясной идеи. В качестве примера Локк приводит слова: "мудрость", "слава", "обходительность". "Они на устах у каждого,    говорит он,  но из великого множества людей, употребляющих эти слова, любой станет в тупик и не найдется, что ответить, если его попросят растолковать их значение; это ясно доказывает, что, хотя затверженные звуки привычно слетают с уст говорящего, он сам не представляет себе, какой смысл в них вкладывает.

Помимо названных великим философом причин неверного употребления слов, существует еще одна, им упущенная, которая, однако, немало  усугубила  это огромное зло. Заключается она в том, что  богословы  и  моралисты  присвоили себе право совершать насилие над некоторыми словами, дабы подчинить их своим собственным измышлениям, и употребляют их в смысле,  прямо  противоположном тому, который закрепил за ними обычай  этот, согласно Горацию,  верховный властелин и законодатель всех видов речи.

Пока автор и публика  по-разному понимают одно и то же слово, им довольно трудно уразуметь друг друга;  может быть, именно это отвратило столь многих леди и  джентльменов  от  сочинений, трактующих вопросы религии и этики, а равно повело к тому, что  иные  читали эти книги всю жизнь, не понимая, что читают, и, следовательно,  не  извлекли из них никакой для себя пользы.

Есть все основания полагать, что такие слова, как "небеса", "ад", "божья кара", "праведность", "грех" и некоторые другие, сейчас понятны лишь очень немногим».

Но черт с ним, с адом. Четверть тысячелетия отделяет нас от Филдинга, отчего же так близок его «современный словарь» и нашему современнику, отчего словечки из нашего лексикона, с таким удовольствием используемые клоачниками, делаются понятнее из сопоставления с лексиконом Филдинга?

«Я дам здесь краткий перечень употребительных ныне  выражений  и  постараюсь установить, с какими представлениями каждое из  них  связывают  в  обществе, ибо, пока те, кто учился в университетских колледжах вкладывают в эти слова, сколь я могу судить, совсем иной смысл, их  труды вряд ли принесут  много пользы светским леди и джентльменам». А мы вплетем несколько ходовых выражений из обихода нашего времени и посмотрим, как хорошо они сочетаются — палп-фикшн и политический трэш.

Автор — предмет насмешек. Под этим словом разумеют человека бедного, всеми презираемого; нередко добавляют — так называемый автор, пресловутый автор, хваленый автор, с позволения сказать, автор.

Бандерлоги (обезьяны) — представители оппозиционных партий.

Бедность — врожденное заболевание.

Богатство — единственная поистине ценная и желанная вещь на свете.

Будущие поколения — люди, которые, если выживут, буду жить после нас.

Вброс — публикация достоверных сведений, разоблачающих начальство.

Величие — в отношении неодушевленного предмета означает величину оного.

Великий человек — тот, кто произнес великую клятву и сумел доказать свою низость и ничтожество, нарушив ее.

Возможность — подходящий момент завладеть богатством (см.).

Воскресение — лучшее время для игры в карты.

Голосование — способ побудить безгласных хором произнести «ну-у-у», при котором любое высказывание толкуется как «да».

Государство — вооруженные люди, защищающие царя от неприятностей, которые могли бы возникнуть из-за какой-нибудь чуши (см.) и вбросов (см.).

Греховность — забавы, шутки, веселье.

Достоинство — тайна, носимая под панталонами.

Дурак — сложное понятие, включающее бедность, честность, благочестие и простоту.

Естественно — наречие, обозначающее, что в действительности все произойдет наоборот; например: «Естественно, в ходе открытых и конкурентных выборов».

Жулик и убийца — предприниматель, ограбленный государством и получивший напоминание, что в случае недовольства к нему могут отправить и убийцу. 

Знание — обычно означает осведомленность в городских сплетнях; во всяком случае это единственное, что является предметом светских разговоров.

Изысканный — прилагательное особого рода, уничтожающее, или, по крайней мере, уменьшающее значение существительного, которому предшествует; например: изысканный джентльмен, изысканная леди, изысканный дом, изысканные наряды, изысканный вкус, — во всех этих случаях слово "изысканный" следует понимать как синоним слова «бесполезный».

Капитан / полковник — дубина, на которую насажена голова в фуражке.

Любовь — в собственном смысле слова: приверженность к каким-либо видам пищи; иногда иносказательно этим словом обозначают другие наши вожделения; например, у монархов врожденная любовь к горностаю, но они не замечены в любви к соболю.

Любой человек, в том числе я — это только я.

Медведь — сельский дворянин или любое другое двуногое животное, не умеющее отвесить изящный поклон.

Надо думать о будущих поколениях — фигура речи, призывающая других думать о неопределенном будущем.

Негодяй и мерзавец — представитель оппозиционной партии.

Некомфортный — эпитет, который светские дамы прилагают чуть ли не ко всему; он является, так сказать, чем-то вроде междометия, выражающего тонкость чувств.

Обещание — пустой звук.

Обнуление — публичное объявление об отмене предшествующих двух десятилетий с целью сохранения молодости царя; омолаживающий бальзам для тела царя, взятый из костного мозга Ленина (отсюда и слово обнуление).

Патриот — кандидат на место при дворе.

Политика — искусство получить такое место.

Политизация — попытка заставить власти обсуждать политическую повестку дня с оппозицией; воспринимается как государственный переворот.

Правосудие — неприятности, ожидающие бандерлогов (см.), жуликов (см.), негодяев и мерзавцев за сомнения в правосудии.

Провал — термин театрально-разведывательной деятельности; плохой разведчик проваливает даже хороший спектакль.

Разумеется — междометие, сигнализирующее, что дальнейшее не следует понимать всерьез; например: «Разумеется, только в случае, если граждане поддержат такое предложение и такую поправку».

Скука — слово, которым все писатели определяют чужой юмор и остроумие.

Смерть — конец человека (как мыслящей, так и остальных частей его тела); мечта увидеть врага проносимым мимо тебя течением реки.

Соболь — хищный пушной зверек, гроза крыс и мышей (см. Любовь). 

Терпимость — недостаток религиозного рвения.

Честно говоря, если честно, давайте будем честны — междометие, одновременно обозначающее, что говорящий привирал прежде и намерен очень скоро соврать снова.

Чушь — философия, особенно философские сочинения древних; в еще более узком смысле слова — сочинения Аристотеля.

Чушь — факты, которые в скором времени станут для всех очевидными, но в данный момент скрываемые от общества.

Я уже говорил — ссылка на непроизнесенное высказывание как ложный аргумент.

Как видно, для легкости, с какой искажение обычного смысла слова проглатывается, ни у кого не вызывая особых вопросов, для этой легкости и нужна палп-фикшн — трэш, замещающий литературу для невзыскательного читателя. Хорошо, что в Англии, как сто лет спустя скажет Теккерей, нашлись тогда Хогарт, Смоллетт и Филдинг, чтоб указать тогдашним клоачникам на их настоящее место в литературе.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями