Перейти к основному контенту

«Первой акцией французского „Мемориала“ будет акция в поддержку Юрия Дмитриева»

Французское отделение Международного Мемориала возглавил один из крупнейших западных специалистов по истории ГУЛАГа, историк Николя Верт.
Французское отделение Международного Мемориала возглавил один из крупнейших западных специалистов по истории ГУЛАГа, историк Николя Верт. © Youtube

В мае 2020 года во Франции открылось местное отделение Международного Мемориала. Его возглавил один крупнейших на Западе специалистов по истории ГУЛАГа Николя Верт. В интервью RFI он рассказал, почему французский «Мемориал» появился именно сейчас, и чем будет заниматься новая ассоциация.

Реклама

Николя Верт — один из самых известных во Франции советологов. Он — автор ряда книг, посвященных истории СССР и, в первую очередь, периоду сталинских репрессий. Некоторые из них были переведены на русский язык: «История Советского государства. 1900-1991»; «Террор и беспорядок. Сталинизм как система»; «1917. Россия в революции».  

Судьба французского историка тесно связана с Россией. Его отец, Александр Верт родился в Петербурге, эмигрировал в Шотландию и в 1941 году вернулся в СССР в качестве военного корреспондента BBC. Сам Николя Верт в 1970 году учился в Ленинграде, а еще через несколько лет вернулся в Советский Союз преподавать историю: сначала в Минске, а потом в Москве. Позднее, начиная с 1986, работал культурным атташе в посольстве Франции в Москве.

В феврале на телеканале ARTE вышел трехсерийный документальный фильм «ГУЛАГ. Советская история», над которым Николя Верт работал вместе с немецким режиссером Патриком Ротманом.

RFI: Вы уже давно работаете с Международным Мемориалом. Почему вы решили открыть французское отделение «Мемориала» именно сейчас?

Это была просьба со стороны «Мемориала». За последние месяцы угрозы в адрес «Мемориала» стали серьезнее — в частности, штрафы, связанные с отказом «Мемориала» ставить маркировку «иностранный агент». У «Мемориала» уже были филиалы за границей, но там были юридически трудности, в частности у немецкого и итальянского отделений. Во Франции существовала ассоциация «Друзей Мемориала». Ее больше 20 лет назад основала Элен Каплан, главный библиотекарь Библиотеки международной современной документации (BDIC). Она умерла несколько лет назад, и деятельность ассоциации угасла. Поэтому мы решили создать полноценную французскую ассоциацию. 

В чем будет заключаться ее главная миссия?

Главная миссия на нашем маленьком уровне во Франции — рассказывать о «Мемориале», говорить о нападках, которым все чаще подвергается организация, а также объединить людей, интересующихся Россией (будь то исследователи или правозащитники), вокруг темы исторической памяти в России и защиты прав человека.

Вам кажется, что европейскую общественность все еще нужно приобщать к теме исторической памяти, в том числе памяти о сталинских репрессиях?

Конечно. Этот вопрос выходит за рамки России, потому что тема памяти чувствительна и в других странах. Особенно остро она стоит в Польше, в Венгрии и в ряде других стран, где вопросы исторической памяти остаются неудобными. Несколько лет назад мы создали журнал, который выходит шесть раз в год и называется «Действующая память» (Mémoires en jeu). Я вхожу в его научный комитет вместе с другими членами французского «Мемориала»: например, туда так же входит  [писательница и литературный переводчик] Люба Юргенсон. Это тоже часть нашей работы в том, что касается исследований темы исторической памяти в Восточной Европе в целом, а не только в России.

В 2020 году исполняется сто лет со дня создания французской компартии. Будет ли французский «Мемориал» исследовать роль, которую западные и, в том числе, французские интеллектуалы играли в поддержке коммунистического режима?

Да. Возьмем, к примеру, журнал «Действующая память» — даже если основной акцент сделан на странах Восточной Европы, у нас  есть тексты, посвященные другим европейским странам. 

Создание французского отделения «Мемориала» приветствовал посол Франции по правам человека Франсуа Крокет. Рассчитываете ли вы на поддержку французских властей?

Я был очень рад, что Франсуа Крокет так быстро отреагировал на открытие французского филиала. Для нас это стало приятным сюрпризом. Но мы — независимая, неправительственная ассоциация, и никакой правительственной поддержки не просим. Если французским властям интересна наша инициатива, мы этому только рады. Ассоциация, созданная в рамках закона 1901 года («Об ассоциациях»), остается свободной от любого вмешательства властей.

Как вы видите правозащитную часть работы «Мемориала» во Франции?

Не буду скрывать, что вот уже месяцы и даже годы нас особенно волнует судьба Юрия Дмитриева. Я слежу за этим делом с самого начала. Сразу после ареста Дмитриева я написал открытое письмо в Libération c просьбой освободить его. И наша первая акция будет в его поддержку. Как вы, может быть, видели, несколько членов нашей ассоциации подписали обращение в «Новой газете» в поддержку Юрия Дмитриева в ситуации с пандемией коронавируса с просьбой временно изменить ему меру пресечения на любую другую, не связанную с содержанием под стражей, в ожидании приговора. Но 7 мая Верховный суд Карелии оставил Дмитриева в СИЗО. И естественно, когда мы создавали ассоциацию, мы думали в первую очередь о Юрии Дмитриеве, как о человеке, которого мы должны поддержать.

Опубликовав открытое письмо в Libération, вы стали первым из общественных деятелей во Франции, кто попытался привлечь общественное мнение к судьбе Юрия Дмитриева. Год спустя это обращение стоило вам высылки из России.

Да. А еще с тех пор случилась трагическая смерть друга Юрия Дмитриева, Сергея Колтырина, директора Медвежьегорского городского музея. Я тоже был хорошо с ним знаком и встречался во время поездок в Россию и в Карелию. Его жизнь закончилась абсолютно трагически: его приговорили к девяти годам колонии, и несколько недель назад он умер в тюрьме. К сожалению, о его деле практически совсем не говорили. 

А что произошло в России в 2018 году, когда вас выслали из страны? Российские власти посчитали, что вы работаете, как журналист, раз публикуете письма в Libération, но приехали по неправильной визе?

Да. Но я должен уточнить (потому что по этому вопросу возникла некоторая путаница), что в этом деле нас было двое. Я и наш польский фотограф Томаш Кизны, который очень давно и активно работает с «Мемориалом». Он был выслан из России как персона нон-грата. Мне же запретили продолжать мою командировку в Сибири (Николя Верт приехал в Россию вместе с Томашем Кизны работать над фильмом для ARTE. — RFIи мне пришлось вернуться в Москву, но официально я не был выслан. Как я теперь рассказываю, Томаш Кизны пошел по «первой категории», как говорили в 1937 году (секретный приказ НКВД от 30 июля 1937 года: в рамках этого документа приговоренных по первой категории расстреливали, а по второй — высылали. — RFI), а я — по «второй». Томаш Кизны тоже активно участвовал в кампании в поддержку Юрия Дмитриева.

Юрий Дмитриев в суде Петрозаводска 28 июня 2018 года.
Юрий Дмитриев в суде Петрозаводска 28 июня 2018 года. AP - Vladimir Larionov

Сегодня вам разрешено ездить в Россию? Формального запрета на въезд нет?

Формального запрета нет. Я сам удивился, что получил визу и смог на три дня приехать в Россию в феврале, чтобы представить наш фильм о ГУЛАГе — в довольно узком кругу, разумеется. Это было 2 февраля в музее Ахматовой в Санкт-Петербурге. В маленьком зале, за несколько дней до того, как фильм показали на ARTE. Так что пока, до нового распоряжения, я могу ездить в Россию.

Фильм «ГУЛАГ. Советская история» телеканал ARTE показал 11 февраля. Во Франции его встретил заслуженный успех, о нем много писали и говорили. В России, как вы сами говорите, прошел маленький частный показ. Будет ли он доступен в России более массовому зрителю?

Пока нет. Права на дистрибуцию купили 17 европейских телеканалов, но среди них, разумеется, нет российских. В этом году его должны показать в Украине, в странах Балтии, но не в России.

Вы были к этому готовы с самого начала?

Да, мы на дистрибуцию в России не рассчитывали, но никогда не знаешь, возможно, нас ждет приятный сюрприз. Хотя я сомневаюсь.

А что вы думаете о фильме Юрия Дудя «Колыма — Родина нашего страха»? Такие проекты в России дают вам надежду?

Я думаю, что этот фильм сыграл огромную роль: его посмотрели миллионы человек (у фильма более 21 млн просмотров в YouTube на момент публикации интервью. — RFI). Это очень обнадеживает и показывает, что еще остаются пространства, и пространства неожиданные, и люди, от которых этого не обязательно ждешь. Талант этого журналиста в том, что он нашел интонацию и способ заинтересовать людей, в первую очередь совсем молодых. Это не интонация и не способ работы историков, но такая инициатива может только радовать.

Сегодня есть и другие инициативы сохранения исторической памяти. Я думаю, например, о музее истории ГУЛАГа в Москве. Как вам кажется, табу вокруг темы репрессий со временем исчезнет?

Молодой директор музея истории ГУЛАГа — очень энергичный человек, он хочет сделать большой, серьезный музей. Но возникает вопрос политики памяти российских властей сегодня — и эта политика гораздо сложней, чем часто говорят. Ведь речь идет не о том, чтобы отрицать эту часть истории, а о том, чтобы контролировать ее. Взять эту память под контроль и отобрать у ассоциаций и НКО вроде «Мемориала», дискредитировать их. Это очень хитрая и умная политика, которая усложняет работу НКО и угрожает ей. С одной стороны, таких замечательных людей, как Юрий Дмитриев, отправляют в тюрьму, и пересматривают историю, говоря, что часть расстрелянных в Сандармохе были расстреляны финнами, что исторически неверно. А с другой, открывают музей ГУЛАГа и делают рекламу. 

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.