Перейти к основному контенту
Свобода слова

«Из-за мнения одного читателя мне грозит до 7 лет». О суде над Светланой Прокопьевой

Журналист Светлана Прокопьева
Журналист Светлана Прокопьева © Svetlana Savitskaya

В Пскове на этой неделе возобновились слушания по делу журналистки Светланы Прокопьевой, которую обвиняют в оправдании терроризма. В апреле заседания были отложены из-за коронавируса.

Реклама

Дело в отношении Светланы Прокопьевой было возбуждено после того, как она в ноябре 2018 года в эфире радиостанции «Эхо Москвы в Пскове» сформулировала свои мысли о возможных причинах теракта в архангельском управлении ФСБ. 31 октября 2018 года 17-летний Михаил Жлобицкий устроил в здании этого учреждения взрыв, в результате которого сам он погиб, а трое сотрудников ФСБ были ранены. В поддержку Светланы Прокопьевой неоднократно высказывались ее коллеги и правозащитники. О том, как идет суд, Светлана рассказала в интервью RFI.

RFI: Почему дело рассматривает военный суд?

Светлана Прокопьева: Это такая подсудность статьи, поскольку статья «террористическая», она по подсудности попадает в военный суд. Для этих обвинений специально был убран суд присяжных, то есть присяжные вообще не рассматривают дела о терроризме. Мы не можем апеллировать к общественному мнению. Хотя, казалось бы, речь идет об общественной проблеме, как то — пропаганда терроризма, является мой текст пропагандой терроризма или нет? Кто, казалось бы, лучше, чем простые жители, читатели и слушатели мог бы это сказать? Но, тем не менее, у нас нет возможности обращаться в суд присяжных, поэтому — военный суд.

Слушать: журналистка Светлана Прокопьева рассказала о ходе судебного процесса

Сам текст той колонки уже отовсюду удален?

По поиску «Репрессии для государства Светлана Прокопьева» он вылезает первой же ссылкой, то есть найти его и почитать проблемы нет.

Давайте для тех, кто, возможно, не в курсе или забыл, напомним, какие претензии государству вы высказали в том тексте?

Да, я высказала государству претензию за чрезмерно жесткую, жестокую, как у меня было сформулировано, правоохранительную политику в отношении собственных граждан. Я говорила о том, что государство пользуется своими силовыми полномочиями для того, чтобы преследовать неугодных, для того, чтобы зажимать гражданские свободы и мстить гражданским активистам, которые так или иначе выступают с критикой существующего положения дел.

Теракт в Архангельске, который произошел 31 октября 2018 года, в этом смысле был только поводом поговорить об этих государственных репрессиях в отношении людей. Потому что не только мне, но и многим другим комментаторам этот теракт сразу напомнил борьбу народовольцев 19 века. Политический террор. Потому что взрывник этот, 17-летний Михаил Жлобицкий, в свой предсмертной записке в телеграм-чате совершенно четко высказал политические мотивы своего поступка. И вот это сочетание — политический мотив и террор — не может не напоминать сложных, закончившихся весьма трагично, весьма опасных для страны, для граждан периоде нашей истории — вот этом предреволюционном времени.

Потом уже была революция в итоге, когда реформы запоздали и не удались, потом был вот этот массовый террор большевиков. Потом было много-много всего плохого, и до сих пор, строго говоря, мы живем с этим тяжелым наследием. И, конечно же, страшно заподозрить, что страна снова входит в какой-то похожий период.

Я писала об этом, о том, что — посмотрите, вы зажали все легальные пути для выхода протеста. То есть, пафос был в том, чтобы обратить внимание на проблему и сделать так, чтобы не повторялись подобные трагедии. Я говорила о том, что, если у нас нет свободы, мы можем столкнуться с опасным радикальным протестом.

Я правильно понимаю, что с начала суда на заседаниях текст колонки никто не зачитывал?

Ни разу, с самого начала суда, текст этой колонки не прозвучал. Потому что прокурор, доходя до текста колонки, говорил, ну дальше тут идет статья, такие-то страницы дела.

И мы в какой-то момент поняли, что вот, мы уже обсуждаем заключение экспертов, вот, мы уже обсуждаем какие-то впечатления свидетелей. Но мы ни разу не зачитали сам текст — то о чем вообще-то суд идет. И когда мой адвокат попросил все-таки зачитать, и прокурор, вроде, начала уже зачитывать, судья остановил. Судья сказал: мы все знакомились с материалами дела, сейчас нет необходимости это зачитывать.

Получается, что сам текст им не важен и не нужен, может быть, он даже мешает им формулировать это обвинение. Потому что действительно в этом тексте ты не найдешь конкретные слова, которые призывают повторять теракты, оправдывают теракты, хвалят теракты, террориста — именно то, что подразумевает статья обвинения.

У вас есть право задавать вопросы свидетелям? Были ли неожиданности в их показаниях?

Да, такое право у меня есть, конечно, каждый раз судья спрашивает, есть ли у меня вопросы к свидетелю, подтверждаю ли я показания свидетелей? Конечно, я все это активно комментировала. На самом деле для меня были не то, чтобы неожиданностью показания, например, главреда «Эхо Москвы в Пскове» Максима Костикова, с которым я только и работала, он был единственным, кто читал мои тексты и с кем я обсуждала темы своих текстов…

…И он назвал вас на суде пропагандистом почему-то…

Да, я даже могу пояснить, почему он так сказал. До этого мы знакомились с материалами уголовного дела, и мы уже там увидели, как меняется тональность от допроса к допросу. Если сначала, когда только появились претензии Роскомнадзора, и когда только начиналось это уголовное дело, редакция была категорически боевито настроена, и собиралась идти вплоть до ЕСПЧ, отстаивая свою правоту, говоря о свободе слова, самовыражения, о праве на мнение и так далее, о чем до сих пор говорю я каждый день, то потом потихонечку они поняли, что лишние проблемы им на фиг не нужны.

Ругаться с властями, с силовиками — ради чего? Они выплатили штрафы, в первой инстанции они не смогли их оспорить. Апелляцию они подавать просто не стали, они решили просто закрыть для себя эту историю. Они, видимо, выдохнули, когда никого не привлекли в качестве соучастников, потому что статья то заключается не только в том, что написать текст, но и распространить среди широкого круга слушателей. Я сама его не распространяла, я его зачитала на радио, и я не выпускала эту радиопередачу и не публиковала этот текст на сайте. Поэтому, понятное дело, мои коллеги попытались соскочить с соучастия. Всячески теперь говоря, что, знаете, так получилось, что я был в отпуске, и мой заместитель тоже был в отпуске и тоже уехал, я его просил почитать, а оказывается, не почитал, и вот, мы все почитали уже потом, но, честно говоря, так и не понимаем, что там такого особо опасного — все-таки говорят они, слава Богу.

Но вот, они настаивали на том, что текст не был прочитан редактором до выхода в эфир, что, конечно, не соответствует истине. Я не могу это доказать, потому что над душой не стояла, но это была общая практика, что ни один мой текст Максим Эдуардович Костиков никогда в жизни не выпустил бы в эфир без того, чтобы он его прочитал. Потому что он знает мои политические взгляды.

Почему он говорит, что я пропагандист? Потому что я работала волонтером-сммщиком в штабе Навального во время его избирательной кампании, я помогала иногда на выборах «Яблоку». И для него все эти работы приравниваются к пропаганде, тут он корчит из себя настоящего журналиста, который должен быть далек от любого политического активизма. Не будем указывать пальцем на контракты на выборах с партией власти и так далее. И, конечно же, никогда такого не было, что Максим Эдуардович Костиков не прочитал мой текст, он прекрасно знает, что я могу высказаться резко.

Выглядит странно: редактор считает автора пропагандистом, но не вычитывает его текст до публикации…

Именно, именно! Тем более, сначала же мы обсуждаем тему. То есть, я ему говорю: будет тема теракт в Арханельске — ну, давай посмотрим, что у тебя получится. Конечно, он смотрел этот текст.

Насколько я понимаю, кроме коллег, в качестве свидетелей были сотрудники Роскомнадзора, Радиочастотного центра, которые первыми обнаружили якобы оправдание терроризма в вашем тексте…

От них мы пытались добиться хоть какой-то конкретики — о том, какие фразы они мне вменяют, где именно то самое нарушение, та самая пропаганда терроризма, по которой они вынесли предупреждение. Бывший начальник отдела, который составлял те самые протоколы, уверяет, что он ничего не помнит, прошло много времени, у него миллиард документов, куча текстов, он ничего вспомнить не может. Никакой конкретики относительно обвинения он не назвал, и это совершенно понятно — ее нет. Невозможно придумать фразы, которые как бы оправдывают терроризм в моей колонке, потому что этих фраз там нет изначально.

Кроме него, была еще одна свидетельница?

Да, была девушка — специалист Радиочастотного центра. Когда ее стали спрашивать опять же о деталях, она честно призналась: я — не специалист, у меня нет соответствующего образования, конечно, я не могу делать выводы о том, какие конкретно фразы содержат это оправдание, но мне вот показалось, что там есть положительное отношение к этому молодому человеку.

Я говорю: это ваше мнение как пользователя? Она говорит, да, конечно, это мое мнение как пользователя, как читателя. Ок, из-за мнения одного читателя мне грозит до 7 лет лишения свободы.

Светлана, как бы вы описали атмосферу на заседаниях, как ведут себя участники процесса, включая судей, сторону обвинения?

Все ведут себя, в принципе, корректно и в рамках своих обязанностей. То есть я не могу сказать, что кто-то кому-то хамит, затыкает рот и так далее. Ничего этого нет, слава Богу.

Насчет атмосферы — очень прикольное наблюдение у меня есть. Потому что все сидят в масках: защита, прокурор, свидетели, в масках вся тройка судей, все слушатели, приставы стоят в масках. И мы все одинаково мучаемся. Нам всем тяжело. И вот это показывает, что на самом деле есть вещи гораздо более важные, чем препираться из-за слов. Есть жизнь, есть человечество, есть вирусы, которые атакуют человечество. Перед которыми все равны, от которых все могут пострадать совершенно одинаково, независимо от политических взглядов и прочего.

И вместо того, чтобы тратить силы на борьбу с этим общим врагом, наше государство распыляется на преследование журналиста, который высказал мнение, которое кому-то не понравилось. Это так глупо выглядит…

Следующее заседание по делу Светланы Прокопьевой назначено на будущий понедельник. О том, когда можно ожидать решения суда, по ее словам, говорить пока рано.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.