ИНТЕРВЬЮ

«Мы будем продолжать работу». Российские власти против «Международного Мемориала»

Московский офис "Мемориала"
Московский офис "Мемориала" AP - Ivan Sekretarev

Российская Генпрокуратура обратилась в Верховный суд с требованием ликвидировать «Международный Мемориал» (российские власти считают организацию «иностранным агентом»). Кроме того, прокуратура Москвы подала иск в Московский городской суд, требуя ликвидировать внесённый российскими властями в реестр «иностранных агентов» правозащитный центр «Мемориал». Решение Гепрокуратуры RFI прокомментировали председатель правления организации Ян Рачинский, также те, кому «Мемориал» помог отыскать следы репрессированных родственников.

Реклама

Генпрокуратура считает, что «Международный Мемориал» систематические нарушал закон об «иностранных агентах» — не маркировал свои материалы. «Это политическое решение об уничтожении общества „Мемориал“ — организации, занимающейся историей политических репрессий и защитой прав человека», — говорится в заявлении «Международного Мемориала». Председатель правления организации Ян Рачинский ответил на вопросы RFI.

RFI: В 2016 году «Международный Мемориал» был признан иноагентом, после чего вам, насколько мне известно, выписывали несколько штрафов за якобы нарушения закона об иноагентах.

Ян Рачинский: Да, у нас сейчас на сайте будут все документы, которые присланы. Они перечисляют штрафы двухлетней давности, которые были выписаны за немаркировку соцсетей, хотя до этого такого требования не предъявлялось, и в законе его нет. Это была серия, инициированная ингушским ФСБ, поддержанная потом еще каким-то доброхотом. Это была длинная серия штрафов.

В каком году это было и какая сумма?

В 2019-м. В общей сложности было примерно 5,5 млн. 5,3 или 5,5, я не помню точно. Больше пяти миллионов. Потом еще был штраф за якобы немаркировку старых книжек на книжной ярмарке, изданных до принятия закона об иноагентах и до внесения «Мемориала» в реестр. При этом все книжки маркировались перед тем, как передаваться приобретателям. Это ложное было обвинение вчистую.

Судились?

Естественно, судились. Отсудить удалось только один, с «Эхом Москвы», поскольку это была вообще не наша публикация, а «Эха Москвы». И это единственное, с чем суд согласился, за неимением возможности не согласиться. Все остальное после всех судов во всех инстанциях пришлось выплачивать. Эту сумму, в основном, собрали наши сторонники, поскольку мы объявили сбор средств. Так как у нас все средства целевые, выплачивать иным образом было бы крайне затруднительно. Это была краудфандинговая компания, довольно большая и успешная, нужные средства мы собрали.

Выставить штрафы в 5 млн правозащитной организации, которая не ведет коммерческую деятельность — значит, задушить ее?

Насчет задушить — вряд ли. Потому что на крайний случай мы получали какие-то премии и в общем с трудом, но, может быть, выплатили бы и без краудфандинга. Но это совершенно определенно способ затруднить работу, отвлечь от работы. Потому что эти суды, а заседаний было десятка четыре, наверное — отвлечение людей и сил на совершенно пустую деятельность. Скорее, это стремление затруднить и дискредитировать.

В чьих глазах?

В глазах общественности, которая не знает о нашей деятельности и к которой, естественно, через главные телеканалы у нас доступа нет.

Как вы думаете, им удалось это?

Трудно сказать. Думаю, что не очень, судя по беседам. Те, кто знали, знают цену всем этим обвинениям, а те, кто не знал — ну, пропаганда уже переходит в ту стадию, когда воспринимается со знаком минус. Так же, как в позднем Советском Союзе официальная программа «Время» воспринималась крайне скептически. Так, я думаю, и сейчас уже значительная часть этих Соловьевых и прочих вызывают изжогу. Не только у нас.

Сейчас речь уже не о штрафах, а о ликвидации. Почему, как вы думаете? Что изменилось?

Они решили попытаться нас уничтожить, сомневаюсь, чтобы им это удалось. В любом случае мы будем продолжать работу с официальным статусом или без такового. Сейчас трудно сказать, что именно изменилось, но мы видим общие тенденции к закрытию страны, к ограничению дискуссий исторических, к ограничению критики в адрес нашей великой истории и к ограничению всех прочих свобод, что касается далеко не только нас.

Для вас этот иск Генпрокуратуры стал неожиданностью?

Какие-то предупреждения о том, что попытки такого рода могут быть мы получали еще в начале лета. Но что это будет предпринято таким совершенно безумным образом, трудно было предположить. Когда-нибудь это исковое заявление генпрокурора будет в качестве анекдота предъявляться студентам юридических институтов.

С тех пор как вы заплатили штрафы и до сообщения об иске Генпрокуратуры, вы получали какие-то замечания от властей?

Нет, вот то, что мы получили — это сегодня. При этом мы пока не получили полностью приложение, получили только текст самого искового заявления, к нему должно быть еще больше 500 страниц приложений. Ждем, пока по почте придет.

Как вы думаете, произошедший около месяца назад налет на офис «Мемориала» в Москве как-то связан с атакой властей?

Ян Рачинский: Думаю, что в основном это отдельные инциденты. Там — это последствия общего мракобесия, торжествующего в стране, и инициатива какой-то из групп — трудно сказать какой. Высказываются разные предположения: и «Молодая гвардия» «Единой России», и прилепинцы. То и другое вполне правдоподобно, но доказательств нет. Скорее, настораживало поведение полиции, прибывшей на место происшествия. Это действительно было несколько неожиданно и тревожно. То, как она себя вела, попытки устроить тотальный обыск помещения и изъятия техники, которые все же удалось пресечь. Очень было неприятно и несколько не понятно тогда. Сейчас можно предположить, что это было в русле готовящихся шагов.

Жительница Москвы Наталья Рудакова, которой «Мемориал» помог отыскать следы репрессированного родственника, считает преступлением попытку разделить историю на «правильную» и «неправильную».

Наталья Рудакова: Закрытие «Мемориала» — это все равно, что потушить Вечный огонь, разделить историю на правильную и неправильную. Это повторение тех ошибок, которые мы сами всей страной признаем как ошибки, я сейчас про те самые репрессии и говорю.

Я, естественно, знала про «Мемориал» очень давно, но лично ощутить, что это за организация, чем она может помочь, получилось как раз только в этом году, когда я выделила себе время, чтобы разобраться в своей родословной и тех родственниках, которые были репрессированы. Собственно, по этой причине они были в семье забыты — наверное, о них боялись говорить.

Первые шаги, которые я сделала, были связаны с двумя, на мой взгляд, очень важными организациями. Это база репрессированных «Открытый список», где, собственно, я нашла тех людей, которых уже не помнила моя семья. И это «Мемориал», который выполняет очень важную, на мой взгляд, рутинную тяжелую работу, позволяющую найти документы, которые больше ты никак не найдешь. В моем случае это был отчет, отчетно-информационная справка Хакасского отделения НКВД 1928 года. Где рассказывалось про брата моего прапрадедушки, как за ним следили, начиная еще с 1925 года. Это документ, который меня очень сильно замотивировал, подтолкнул, я поняла, что нужно делать дальше. Поиски охватывали порядка пяти регионов, даже больше. Это очень сложно, без помощи «Мемориала» за короткий срок, найти информацию, разбросанную таким образом. В моем случае об одном только человеке.

Просто для сравнения: мой двоюродный дедушка пытался пройти этот путь, путь поиска своих предков — он искал 20 лет. И я когда почитала, что ему отвечают архивы, у меня просто наворачивались слезы на глаза, потому что это просто отписки, не содержащие никакой полезной для него информации. Он за эти 20 лет через архивы, по сути, не смог найти то, что я нашла за три месяца. Здесь действительно огромный вклад «Мемориала».

Я со своей стороны с огромным удовольствием помогаю «Мемориалу», просто потому что знаю, что информация, которую я нашла, пойдет в «Книги памяти». Они, по идее, хранят то, что потом потребуется для этого поиска. Человек не будет повторять каких-то ошибок, тратить кучу времени и сил, чтобы найти нужную информацию. Люди, которые пытаются закрыть «Мемориал», такое ощущение, что даже не понимают, какой объем работы эта организация делает. Ни одна организация не заинтересована в сохранении этой истории настолько, как «Мемориал». По сути, это, наверное, движение опять же в сторону формирования, так сказать, «правильной» и «неправильной» истории, что, на мой взгляд, просто преступление.

Один из юристов «Мемориала» Татьяна Глушкова в фейсбуке опубликовала пост, посвященный иску Генпрокуратуры, в нем, в частности, говорится:

«Очевидно, что немаркировка нескольких страниц в интернете и нескольких книг не может считаться „грубым“ нарушением закона. Тем не менее, Генеральная прокуратура считает иначе — и, увы, в нынешних условиях мы не можем не опасаться, что Верховный Суд согласится с нею».

Рассмотрение иска Генпрокуратуры Верховным судом назначено на 25 ноября.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями