СЛОВА С ГАСАНОМ ГУСЕЙНОВЫМ

Новая рассыпанная повесть

«Словарь русского языка коронавирусной эпохи». Скриншот обложки.
«Словарь русского языка коронавирусной эпохи». Скриншот обложки. © DR

Обозреватель RFI Гасан Гусейнов — о «Словаре русского языка коронавирусной эпохи» и самоцензуре его авторов.

Реклама

Усердней с каждым днем гляжу в словарь.

В его столбцах мерцают искры чувства.

В подвалы слов не раз сойдет искусство,

Держа в руке свой потайной фонарь.

 

На всех словах — события печать.

Они дались недаром человеку.

Читаю: «Век. От века. Вековать.

Век доживать. Бог сыну не дал веку.

 

Век заедать, век заживать чужой…»

В словах звучит укор, и гнев, и совесть.

Нет, не словарь лежит передо мной,

А древняя рассыпанная повесть.


 

Чтобы правильно понять одно слово, нужно услышать всю повесть, советует Самуил Маршак. Словари и нужны для того, кто подождал двести-триста лет, а потом взялся переводить — пересобирать, деконструировать, как теперь говорят, случившееся на чужом языке совсем другой эпохи. Вроде бы чужая эпоха и чужая страна, но читателя «Тигра» Блейка в переводе Маршака охватывает неодолимое желание узнать язык, на котором этот «Тигр» был написан.

Но точно так может обстоять дело и на родном языке с неожиданным наступлением новой эпохи. Два года назад мы вступили в новую незнакомую эпоху, которую называют разными именами — она и ковидная, и пандемийная, и коронавирусная. Счастлив и эпидемиолог — открывшимися новыми горизонтами науки, и лексикограф — свежими навозными кучами, в которых сверкают жемчужины новых слов.

И вот мы раскрываем выпущенный в Петербурге новейший академический «Словарь русского языка коронавирусной эпохи».

Эпоха еще совсем короткая — два года! — а слов в словаре уже три с половиной тысячи. Тысяча из них описана подробно, две с половиной даны без описания. И это уже полтысячи страниц. Невероятное богатство. Словарь включает не только новые слова как таковые (например, раньше в русском обиходе не было слова «антиваксер», а теперь оно появилось). Есть здесь и слова, изменившие или обогатившие прежние значения. Например, довольно подробно описано слово «балконный». Что мы раньше знали о слове «балконный»? Что есть балконная дверь, балконные цветы, балконные перила, балконный отпуск. В некоторых европейских языках докатились до страны Балконии. А тут и русский язык обогатился балконным образом жизни, балконным пением. Целая балконная повесть сложилась.

Авторы словаря поступили очень мудро и дальновидно, включив в свой тематический толковый словарь нового языка и такие вот старые слова. Правда, составители словаря живут в эпоху не только новой коронавирусной пандемии, но старых чекистских репрессий. Сегодня, когда так хотелось бы отрешиться от злобы дня, мы узнаем, что некто Евгений Пригожин обвиняет экспертку-лингвистку Ирину Левонтину в том, что та не нашла состава лингвистического преступления в словах журналиста Алексея Венедиктова, назвавшего этого самого Пригожина «хозяином ЧВК «Вагнер». Занятно, что кличку «повар Путина», под которой грозный бизнесмен фигурирует чуть ли не во всех СМИ, сам звездоглазый истец не считает «оскорбляющей его честь и достоинство» или «подрывающей его деловую репутацию». Лингвистом в России быть очень интересно, но и очень рискованно. Именно этим я объясняю прискорбную самоцензуру, которую мы находим и в толковом словаре ковидной эпохи, подготовленном Институтом лингвистических исследований в Петербурге.

Приведу только несколько отсутствующих слов и словосочетаний, без которых словаря этой эпохи быть никак не может.

Начнем со словосочетания «нерабочие дни». Как помнят читатели нашей рассыпанной повести, это слово-прикрытие, которым российские власти воспользовались для того, чтобы не оплачивать людям карантин. Эти «нерабочие дни» — лингвополитическая изюминка нашего многострадального языка. Иначе говоря, это как бы карантин, или недокарантин. Слово «недокарантин» в словаре есть, но в отсутствие «нерабочих дней» и объясняется оно ошибочно: «О карантине с противоречивыми непоследовательными требованиями». Нет-нет, дорогие коллеги, наши «нерабочие дни» были особым карантином, за который государство само платить людям отказалось, а предпринимателям расплатиться велело. Никаких противоречий, никакой непоследовательности.

Но есть и вот какое слово, отсутствие которого в словаре можно объяснить только (само)цензурой: «бункерный дед». Именно так стали называть президента РФ после того, как тот ушел в глубокую самоизоляцию. Образовано оно путем соединения шуточного аппаратного прозвища Путина двадцатилетней давности («дедушка»), которое по мере старения президента становится все более реалистичным и все менее шуточным, и эпитета «бункерный», который заслуживает отдельного разговора. Довольно обидно и даже нелепо, что слово, уже вошедшее в другие словари, в том числе —сетевые, в академическом словаре, составленном серьезными учеными, как раз отсутствует. А оно ведь тянет за собой целый шлейф слов и выражений, без которых никакой словарь ковидной эпохи даже помыслить невозможно. Ключевое слово тут — «привитый». Трагикомичность нашей ситуации в том, что именно о «бункерном деде» никому не известно, привитый он или нет. Возможно, и «бункерным» Путин стал потому, что боится и привиться, и заразиться. Отсюда и этот разрыв — для обычных людей «карантин-который-не-карантин» (есть такое выражение в нашем словаре), для желающих повстречаться с «бункерным дедом» — строгий карантин на две недели без связи с внешним миром, а для самого фигуранта — «это другое», или «режим самоизоляции по рекомендации врачей».

Весь этот воздух и лексикографический антураж нашей печальной повести о коронавирусной эпохе, который объясняет и текущее положение вещей, и возможное развитие событий в близком будущем, был бы неполным без фразеологизмов, или мемов, которыми обогатил язык этих месяцев и лет текущий вождь России. Даниил Коцюбинский написал об этом в июле 2020 года так:

«Пандемийный паралич, обрушившийся на Кремль, российскую экономику и российское общество в целом, похоже, почти похоронил прежнюю легитимность того lucky-самодержца, который на протяжении предшествующих двадцати лет методично её крепил и — как казалось ещё недавно —достиг-таки высшей, „обнулённой“ власти».

Черт побери, а ведь и это слово — «обнуление» — просто обязано было войти в словарь ковидной эпохи. Как, например, и «голосование на пеньках». Именно в них — эпоха. Если ты хочешь, чтобы твой словарь был историческим толково-тематическим, то не оставляй его без имен. Словарь в полтысячи страниц должен был собрать имена и названия — не только имя главного лица, избегающего правды во всех ее, а не только ковидном, проявлениях, лица, то и дело хвалящегося победой над ковидом или успехами России на фоне провала Запада. Печально, но получился словарь безлюдным. Хорошо, что это можно исправить. В следующем издании авторам и составителям предстоит отказаться от самоцензуры и вернуть в словарь карточки, оставшиеся за бортом (я уверен, что они есть): «спутник» и «Коммунарка», «доктор Мясников» и «пфайзер» (она же «Астра-Зенека»), а как без других названий — «ковиваков», «синоваков» или «эпивак-корон»? А если в словарь вошел «паспорт», то как же без «куар-кода», «кьюаркода», «QR-кода»?

Повесть рассыпалась, и яркие осколки ее закатились под шкап. Надо их оттуда доставать — недалеко закатились-то.

Самоцензура губительна. Что толку от перечисления названий веб-сайтов, информационных агентств или блогов без указания авторов — конкретных живых людей, в речи которых и содержится этот самый язык коронавирусной эпохи.

Традиция эта — старая советская, которой пытаются иногда придать лоск «объективного» взгляда на язык как таковой. Но каждый шаг лексикографа обнаруживает несостоятельность этого словарного безлюдья. Например, стилистические пометы ирон., шутл., неодобр., презрит. Отличные пометы! Но почем я знаю, что скончавшийся от коронавируса известный ковид-диссидент отец Д.С., например, употреблял то или иное словечко, ирон. или презрит., неодобр. или шутл.? Без цитаты с именем и контекстом все эти пометы — пустой звук, ссылки на так называемые интернет-ресурсы оборваны на самом интересном месте. Ведь словарь — рассыпанная повесть эпохи, а не пустыня безымянных словоформ. Напрасно авторы нашего словаря отгородились как раз от живого языка и от ярких и авторитетных его носителей, не только тех, о ком красиво говорят — «врут, как дышат», — о коварном «непризнании наших вакцин», о «покупке сертификатов», но и тех, кто диктует правдивую повесть ковидной эпохи — от биологов-вирусологов до научных журналистов, от Аграновского и Гельфанда до Фаворова и Якутенко.

Другие времена, другие инструменты, другие требования и к вирусологам, и к лексикологам.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями