Кино

«Дом терпимости», прекрасный и бесполезный (премьера 13 декабря)

13 декабря 2012 г. на российские экраны выходит фильм французского режиссера Бертрана Бонелло «Дом терпимости». Эта картина входила в конкурс 64-го Каннского кинофестиваля, и была отмечена национальной кинопремией Франции, призами «Сезар». Этот «один из самых прекрасных фильмов о женской плоти» погружает зрителя в замкнутый мир дома терпимости в Париже на рубеже XIX и XX веков.

Реклама

Действие фильма Бертрана Бонелло «Дом терпимости» (французское название L'Apollonide (Souvenirs de la maison close)) разворачивается в Париже, «на заре XX века». Это история «блеска и нищеты» заведения под названием «Аполлонида», в чьем замкнутом мире проходит жизнь 12 девушек-проституток и их клиентов.

В центре повествования самая красивая куртизанка Мадлен по прозвищу «Еврейка». В ее чертах улавливается некоторое сходство с героиней знаменитого романа Бальзака «Блеск и нищета куртизанок», Эстер. У нее атласная кожа, «тонкая, как китайская бумага, и теплого цвета амбры, оживленная голубыми жилками», «восточный разрез глаз с тяжелыми веками; при ярком освещении серый, аспидный цвет этих глаз переходил в синеву воронова крыла», «рот – алый и свежий, как роза, не тронутая увяданием, – оргии не оставили на нем никакого следа».

Как и у героини Бальзака, Эстер, у Еврейки-Мадлен трагическая судьба: ее лицо страшно обезобразил один клиент, которого она часто видела в странных снах…

Кадр из фильма "Дом терпимости"
Кадр из фильма "Дом терпимости" "Синема престиж"

Как и Бальзак, Бертран Бонелло тщательно и любовно описывает своих героинь и сам мир дома терпимости, в бархатной атмосфере которого почти ощущаем запах пудры и духов. Порок здесь тоже словно обернут в шелковые ленты: в фильме практически отсутствует секс, но чувственность вездесуща. Этот выбор режиссер объяснил в интервью RFI, объяснив также различие, существовавшее между публичными домами и домами терпимости.

Бертран Бонелло: Во-первых, потому что дом терпимости это не только секс. Это было, прежде всего, социальное пространство, место встреч. Мужчины приходили, в основном, вечером, выпивали бокал вина, одни поднимались в комнаты к девушкам, другие – нет. Это было скорее своего рода клубом, и это, естественно, стало частью фильма.

Что же касается секса - для меня это было большой дилеммой: что показывать? Мужчина поднимается в комнату к девушке, происходит сцена любви: казалось бы, всё очевидно. Но я пытался найти что-то другое.

Я показал дом терпимости как своего рода театр. То, что происходит в комнатах - это картины, фетишизм, театр. Тут больше целомудрия, чем в сценах откровенного секса. И еще нужно напомнить, что мужчины практически не раздевались. Раздеваться было дороже, потому что процесс занимал много времени. И на этом экономили.

Сам же режиссер на изобразительных средствах не экономил. Прекрасные девушки с атласной кожей и роскошными кудрями, в неглиже, они – это «живые картины», которые представляют посетителям. Конечно, тут свое влияние оказали и Тулуз-Лотрек, и Эдуар Мане. А в одной из сцен режиссер фантазирует на тему встречи художника Гюстава Курбе с натурщицей его скандальной картины «Происхождение мира» («Источник всего», « L’origine du monde »).

Весь этот роскошный дом – знаменье уходящего «золотого века», belle époque. Дом терпимости «Аполлонида» (это название режиссер, по его признанию, почерпнул из детских воспоминаний) это шикарный бордель. Именно дом терпимости, куда можно было приходить «как в клуб». В отличие от публичных домов (maisons d'abattage), где все происходило гораздо быстрее, без изысков и стоило гораздо дешевле. Но в фильме этот намек на грядущее будущее XX века с его секс-индустрией дается лишь невнятным намеком (зритель узнает, что дому терпимости грозит закрытии, и девушкам приходится больше работать). Тему отказа от роскоши и эксклюзивности в пользу сексуального фаст-фуда зрителю предоставляется додумать самому. Не говоря об осмыслении самого явления проституции. «Аполлонида» это театр, большая «живая картина», роза, тронутая увяданием: прекрасная и бесполезная.

И в этом плане литературные реминисценции Бонелло восходят скорее к «романисту-натуралисту» Золя, один герой которого безапелляционно констатировал: «театр – это публичный дом». В большей степени, чем к Бальзаку, который не только описывал, но и рассказывал и сопереживал.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями