Режиссер Юрий Быков: «Россия идет за тем, кто обещает кусок хлеба»

Юрий Быков
Юрий Быков

18 ноября во французский прокат вышел «Дурак» Юрия Быкова — социальная драма, герой которой, молодой провинциальный сантехник и студент строительного ВУЗа, пытается спасти жильцов аварийного общежития, но в результате чуть не гибнет сам. Накануне выхода фильма на французские экраны Анна Строганова поговорила с российским режиссером о феодальной системе власти, особом русском пути, неприятии либеральных ценностей и последней акции Петра Павленского.

Реклама

RFI: Ваш фильм «Дурак» выходит во французский прокат 18 ноября. «Дурак» — это история, которая вполне соответствует представлениям среднестатистического европейца об экзотической России: чудовищная коррупция, социальное расслоение, зима, водка.

Юрий Быков: Черный хлеб с селедкой.

Да. Вы такого однобокого восприятия не боитесь?

Вы знаете, у меня сейчас достаточно сложный период — творческий и жизненный. Отрекаться от того, что я сделал, я точно не буду. Реальность, в которой эти события происходят, я старался изобразить достаточно честно. Для этой истории, как и для предыдущих, в «Майоре» или в «Жить», мне была нужна сгущенная, суровая атмосфера. Действие фильма происходит в течение очень небольшого времени. Суть картины и происходящие события посвящены тому, что происходит в стране, по крайней мере, на ее периферии. Речь идет о том, что система устроена, с цивилизованной точки зрения, не совсем верно. Это феодальная система, система преобладания власти над жизнью конкретного человека и так далее.

Я считаю, что отношение к картине — это не проблема картины, а скорее проблема времени, политики и геополитики. С этой точки зрения, оно меня мало интересует.

Для вас самого что главное в истории «Дурака»? Это история маленького человека, который противостоит системе?

Для меня персонаж, которого играет Артем Быстров, — это лакмусовая бумажка, которая проявляет среду вокруг. Конечно, сам по себе этот персонаж, мягко говоря, диковинный. Я понимаю претензии и здешних критиков, и зарубежных, которые говорят, что такого персонажа быть не может. Конечно, он сродни Мышкину из «Идиота» Достоевского. Представить себя в наше время такого кристально чистого человека трудно. Если бы это был юродивый, как Павленский, который тут у нас жег двери ФСБ, — это одно. Этот человек (Павленский) существует абсолютно автономно от той реальности, в которой мы все живем, он имеет к ней мало отношения. Но герой «Дурака» работает, у него есть жена, ребенок, социальные обязанности, поэтому представить себе, что у него такое кристально чистое мировоззрение, трудно. Вот и говорят, что в России такие люди называются дураками. Возможно, такие люди есть, возможно, что они так себя и ведут. Но меня скорее интересовала среда — как она отреагирует на такого человека? Что, если впустить ангела в ту реальность, в которой мы все живем?

То есть вы, когда писали сценарий, прежде всего, думали о среде, а потом решили, что в нее надо впустить ангела?

Я не так долго в профессии, но если взять мои предыдущие картины, до «Дурака», то у меня там нет положительных персонажей. Все — заложники системы, все до одного. «Дурак» — это попытка высветить, экспонировать всю ту среду, в которой мы живем. А для этого нужен некий несуществующий элемент — человек, который не понимает, почему нельзя жить по абсолютной морали. Собственно, вся картина посвящена тому, чтобы объяснить, почему это трудно или практически невозможно. Может быть, она снята достаточно просто и «лобово», но этот фильм не для того, чтобы призывать вести себя точно так же, как этот человек, потому что, если вы смотрели картину, вы помните финал. Даже если человек будет поступать таким же образом, его ждет очевидный плачевный финал. Ведь мир материален, прагматичен, жесток. Это пессимистичная точка зрения на мироздание — я с ней сейчас живу, и она меня очень тяготит. Одни называют это взрослением, другие слабостью, трусостью, чем угодно. Но ощущение, что мир устроен по определенным законом, которые изменить нельзя. Человек слаб, боится смерти, хочет есть, спать и очень боится за своих близких.

Кадр из фильма «Дурак»
Кадр из фильма «Дурак»

Вы упомянули о последней акции Петра Павленского. Для вас его художественное высказывание, которое сейчас уже некоторые называют «новой страницей в истории России», это тоже только лакмусовая бумажка, которая отражает среду?

Здесь, мне кажется, все сложнее. Это, прежде всего, пиар-акция. Есть огромное количество людей (и я их знаю) которые в медийном пространстве неизвестны, а пострадали гораздо больше. Тот же самый Данила Константинов, который был вынужден уехать из страны. Он был обвинен в убийстве, просто являясь оппозиционером, отсидел два года в СИЗО, и, слава богу, его выпустили, и он уехал.

Павленский — конечно, в первую очередь, художник, но, так или иначе, это некое медийное явление. Насколько это влияет на наше общество? Я думаю, что здесь тоже надо достаточно прагматично и здраво подходить к ответу на этот вопрос, потому что, скорее всего, это имеет резонанс в тех кругах, к которым он принадлежит. Это либеральные круги, которые сосредоточены в Москве и которые находятся не просто в жесткой оппозиции к власти, а еще и в жесткой изоляции от всего остального общества. Как известно, 86% нашего общества поддерживают президента Путина.

Безусловно, это поступок, поддерживающий то направление, те идеалы и те ценности, которые эта либеральная среда разделяет. Будет ли это иметь глобальное влияние на народные массы? Думаю, что нет, потому что у нас, к сожалению или к счастью, либеральная среда уважением не пользуется.

Это неуважение обоюдно, потому что, с одной стороны, либеральные интеллектуалы относятся к народу достаточно высокомерно, а русский народ, как известно, злопамятный и платит той же монетой. В общем, этой связи не существовало ни в XIX веке, не существовало в XX веке и не существует до сих пор. Мне кажется, это одна из самых главных проблем на пути реформации российского общества, потому что, к сожалению, наши интеллектуалы и либералы почему-то неизбежно упрекают народ в необразованности, называют его «быдлом», не понимая, что без поддержки народа никакие реформы невозможны.

Конечно, акция Павленского смелая, но, мне кажется, она имеет резонанс только в центре Москвы. К сожалению, как это цинично ни звучит, нам нужны не просто художники, которые способны совершить некое гласное событие, которое можно выложить в интернет и обсуждать в сети. Нам нужны герои, которые способны принести себя в жертву и подать этим пример большому количеству людей.

О какой жертве вы говорите?

Я имею в виду самую простую жертву. В борьбе с тоталитаризмом, с властью принести в жертву себя лично, свою судьбу, карьеру, жизнь, если хотите. Но чтобы их поступки, намерения и сами они по себе вызывали уважение у большей массы людей, чтобы масса людей понимала, что это человек, с которым они могут себя ассоциировать, просто они не способны на действия, которые он совершает. А такие люди, как Павленский в простом народе уважением не пользуются, потому что, еще раз говорю, между интеллектуальной, либеральной средой и народом России не существует связи. С одной стороны, либералы борются за свободу, за реформы, но при этом очень высокомерно относятся к населению, русскому народу, а без его поддержки реформы невозможны.

Вы уже несколько раз повторили, что между узкой интеллигентской прослойкой и остальной частью общества — пропасть. Я прочитала несколько интервью, где вы подчеркиваете, что вы не либерал. Вы себя кем видите? Вы хотите через ваши фильмы стать ближе к народу?

Я не толстовец и не почвенник. Мне кажется, что прежде, чем начинать какие-то реформы надо расставить точки над i. Во-первых, это дело трудное, нервное и не всегда заканчивается хорошо для здоровья. Надо понимать, ради чего действительно ты рискуешь, потому что рискуешь всем. Я для себя свое творчество определяют очень просто — мне очень не нравится, как живет простой народ в России. Мне очень не нравится, что нет достойного уровня образования и медицины.

Но я свое творчество рассматриваю в контексте достижения блага для простого человека, для того, чтобы у него была возможность работать, учиться, лечиться, воспитывать семью, детей и так далее. Многие либеральные ценности к этому не имеют, если ни никакого, то, по крайней мере, прямого отношения.

Они всегда немного забегают вперед. Есть такая поговорка в России: если голодному подать букет цветов, то он ими и по морде треснет. Сначала его надо накормить. Поэтому сначала нужно создать среду, в которой абсолютно спокойно, поступательно начинать какое-то традиционное развитие. Нельзя требовать от русского непросвещенного — и тут я с либералами согласен — почти рабского народа тех вещей, которые иногда требуют, потому что они только раздражают. Нужно бороться за уровень и качество жизни этих людей. А чтобы за это бороться, нужно иметь поддержку этих людей, а чтобы иметь поддержку, нужно иметь их уважение. В социальных сетях на фоне событий в Украине появились такие понятия, как «русский мир», «ватник», «российское быдло» и другие. С такими лозунгами ничего добиться от русского народа нельзя. Он, конечно же, повернется и побежит поддерживать эту, мягко говорят, неприятную власть, потому что она —хотя бы официально — уважает русский народ.

Почему-то когда ты начинаешь себя здесь называть русским и говорить, что тебе интересны интересы именно русских и ты именно за них переживаешь, это уже — особенно в Facebook — моветон. Но это неправильно, на этом страну не построишь. Лично себя я отношу к русской культуре, и мыслить без нее себя не могу. Жизнь человека очень коротка и конкретна, чтобы считать себя человеком мира.

Кадр из фильма «Дурак»
Кадр из фильма «Дурак»


Вы верите в европейский путь России? Или вам кажется, что должен быть особый русский путь?

Я вообще не верю ни в европейский, ни в западный, ни в российский (путь). Я верю в то, что для каждой нации в определенный отрезок времени существуют близкие, понятные цели, до которых можно дотянуться. Мне кажется, сейчас глобализация происходит по принципу «мне здесь плохо — убегу туда, где хорошо». И бегут, с моей точки зрения, люди, не обладающие достаточным потенциалом гражданского сознания и достоинства. Бегут испуганные люди.

Нельзя без родины, корней создать ощущение человеческой полноценности. Мне кажется, что сначала: где родился, там и сгодился. Нужно попытаться сделать что-то вопреки всем трудностям, понять, что, либо это получается, либо нет. Понять, что ты приложил к этому огромные усилия, попытался во что-то поверить, что-то изменить. И тогда у тебя появляется ощущение, что ты на что-то способен. Каждый человек имеет право на собственную манеру поведения. Но мне кажется, в определенный момент любой человек понимает, что без точного ощущения родины он не состоятелен. Это мое мнение.

Нет ли в этом попытки опять же обособить Россию, настоять на ее уникальности? Если взять, к примеру, Европу — здесь есть огромное количество испанцев или шведов, которые живут во Франции, французов, которые живут в Канаде, США или в Мексике, и нет трагизма в восприятии того, что ты уехал жить за границу. Никакого надрыва, ничего особенного.

Вы подтверждаете то, о чем я говорю — у людей есть состоявшееся чувство родины, спокойное душевное состояние, когда человек понимает, что он выбирает место жительства или объект любви, просто исходя из того, что это ему нужно. Это его тонкое, личное внутреннее ощущение. Но из России же бегут. Человеку сказали, что есть проблемы. А он – да ну, нафиг, я еще буду эти проблемы решать. Но если человек сбежал отсюда, какова гарантия, что он не подставит другого человека, что для него вообще имеет значение что-то кроме него самого.

Тут ведь вопрос не в том, изолировать Россию или не изолировать. Изоляция происходит по принципу «западная и восточная цивилизация». Принципы морали и нравственности, конечно, разные. Над Россией в этом смысле излишне сгущают краски, потому что Россия – некий поплавок, она и ни туда, и ни сюда. Я не знаю, плохо это или хорошо. Но предъявлять к России какие-то серьезные претензии, которые можно предъявить к Северной Корее, ортодоксальным мусульманским странам, по крайней мере, некорректно.

Да, моральное отношение ко многим вещам, принятым в Европе, может быть, довольно жесткое, но дальше брехни по этому поводу дело не идет. Да, здесь нет гей-парадов — но это и не принято, это страна рабочих и крестьян. Какие здесь могут быть гей-парады сегодня? Это невозможно. Это будет революция, кровь, убийства и так далее. Этого не нужно делать. Любой здравомыслящий правитель, какой бы плохой он ни был, это понимает. Другое дело, что Россия действительно не определилась с тем путем, по которому она хочет идти, потому что она голодная, оборванная и обездоленная. Она не думает о таких глобальных вещах. Она идет за тем, кто обещает кусок хлеба и крышу над головой.

Вы боитесь будущего?

Я не то, чтобы боюсь или не боюсь будущего. Я уверен, что все будет развиваться так, как может. В этом смысле, я — позитивный фаталист. Было бы любопытно понимать, как будут развиваться события в ближайшее время. Если это будет вялотекущая конфронтация Запада и Востока, России, будет стагнация, это одно дело, надо вырабатывать одни принципы жизни. То есть, будет очень узкое интернет-сообщество в Москве, а мы будем злиться на народ и на власть, народ будет злиться на власть и на сообщество.

Если будут какие-то радикальные перемены, какая-то пугачевщина (в чем я не уверен, потому что российский народ очень тяжелый на подъем), то только потому, что власть и олигархи загонят страну в такое русло, когда люди просто поднимут вилы, потому что нечего есть. А лозунгами либерального толка Россию не поднять, я вас уверяю.

Вы спросили про европейские ценности, европейский путь. Мне бы хотелось, чтобы здесь люди жили просто комфортней с социальной точки зрения и были уверенней в завтрашнем дне. Тогда начнет меняться и эмоциональная атмосфера. Тогда люди начнут с большим состраданием сочувствием относиться друг к другу. Тогда начнутся чисто человеческие перемены. А пока люди выживают и обозлены, мне кажется, ничего произойти не может. К сожалению.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями