Памяти Л.Б.Круглого

Беседа с Львом Круглым (о творчестве А.С. Пушкина)

Л.Б.Круглый у себя дома за рабочим столом,  04.04.2010, Париж
Л.Б.Круглый у себя дома за рабочим столом, 04.04.2010, Париж Galina Belov/RFI

В память об актёре Льве Борисовиче Круглом, который скончался в Париже 17 ноября, мы предлагаем вашему вниманию беседу, которая была записана в 1999 году в связи с двухсотлетием со дня рождения А.С. Пушкина. В разговоре речь идёт об особенностях прочтения поэзии А.С. Пушкина актером и о роли А.С.Пушкина в формировании современного русского языка.

Реклама

Л.Б.Круглый о А.С.Пушкине

Лев Круглый: Я, честно говоря, не ученый человек, не берусь рассуждать на эту тему. Я бы, скорее, взялся рассуждать на тему «нужность пушкинского языка сейчас, в современной жизни». Дело в том, что мне кажется, но это очень долгий разговор, я очень коротко сформулирую: мне кажется, и не одному мне, что наступила уже новая, качественно новая цивилизация, во всяком случае, в развитых странах Европы и Северной Америки, когда вся тяжесть жизни ложится на каждого персонально отдельного человека. Это очень большая тема, я просто формулирую так. И в этом смысле, мне кажется, значение слов приобретает огромный вес. Проблема значения слов. У Пушкина – нет пустых слов, всегда есть смысл. Что такое непонимание, часто, слова?

Вот самый яркий, известный пример: Белинский, кажется, сказал «лишние люди» (Онегин там, и т.д.). А если вдуматься, что это такое, ведь это безумство сказано какое-то: «лишние люди». Это что же? Кто-то решает: я – лишний человек? Нет лишних людей на Земле.

RFI: Но это было сказано образно, это общество считает их лишними. Которые не могут быть приняты обществом, т.е. они принадлежат какому-то другому миру. Это было, очевидно, так понято.

Лев Круглый: Может быть, тогда, я тогда не жил, но сейчас для меня – это ужасные слова. 2.000 лет назад было сказано: Новый Договор Бог заключил. Новый договор. Не с народом, а, персонально, с каждым человеком. И 2.000 лет нам дано было осознать это, и вот теперь наступило то время, когда информация и все такое, теперь так широко распространено, что рухнули все те понятия «коллективности». И мне кажется, все эти безумства коммунизма, фашизма, национал-социализма XX века – это какая-то была вершина этого коллективизма, которая кончилась теперь абсолютно. Они и рухнули, во всяком случае, коммунизм. Я убежден, главная причина, почему он рухнул – это то, что людям надоело это все, какой-то коллективизм. Каждый захотел сам по себе быть, в том числе, и номенклатура. Она взяла, и отменила этот свой коммунизм, потому что он не нужен уже стал. Но это все темы большие.

Поэтому Пушкин, мне кажется, в этом смысле, для нас – урок. Когда слышишь любую фразу, – глубокий смысл в каждом слове. Это не пустые слова. Причем, все это выражено именно не логикой, а образами. Бунин, тоже владел русским языком, может быть, это величайший русский писатель в смысле владения русским языком. Еще был Шмелев в то время, но у него - особый язык. Бунин говорил о Пушкине, что (я точных слов сейчас не привожу, но смысл такой) Пушкин своей поэзией, своим звучанием, своим светом создавал искусство.

И, наверное, у Пушкина слова «чувства добрые я лирой пробуждал», – это не логическое пробуждение добрых чувств: призыв к человеку, а это именно сама поэзия вызывала добрые чувства. Когда читаешь Пушкина, начинаешь улыбаться, начинаешь сам внутренне светлеть. Вот это у него в «Моцарте и Сальери» Сальери говорит: «Коль мысли черные к тебе придут/ Откупори шампанского бутылку/ Иль перечти «Женитьбу Фигаро». Так вот, «Женитьбу Фигаро» надо по-французски перечитывать, а по-русски надо Пушкина перечитывать, и тогда светло на душе становится. И вот эта ответственность за слово, за звучание – вот это, мне кажется, огромный урок для людей нового века.

RFI: Лев Борисович, Вы заметили такую особенность: мы начинаем говорить о Пушкине, а как-то так, незаметно для себя, вдруг переходим на какие-то мировые проблемы, мы переходим на современную жизнь, говорим о том, как живут люди сейчас, что их волнует. Вам не кажется это, что ли, неожиданным поворотом разговора?

Лев Круглый: Нет, абсолютно не кажется. Вот, тысячу раз всеми нами слышанные и повторяемые слова: «Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная», – сказал Александр Сергеевич. Вечно в библиотеках везде висели эти слова. Вот, никуда не денешься. Ты за ним следуешь, он – великий человек. Поэтому он тебя ведет, в широкие сферы он тебя выводит, я бы сказал так. Вообще, всякий великий писатель нас выводит в великие сферы, которые вечны во все времена, всегда нужны, мы о них думаем, наши предки думали, и наши потомки будут думать об этом, пока не убьют сами себя.

RFI: Когда Вы начали говорить о том, что в современном мире слово начинает играть иную роль, я подумал о том, что мир этот постепенно движется к демократии, следовательно, человек в этом мире меняется. Я это очень ясно и четко наблюдаю, когда сравниваю, скажем, российского слушателя и французского слушателя, российского гражданина и французского гражданина. Российский гражданин еще только начинает, так сказать, этот путь к демократии, французский гражданин уже 200 лет идет по этому пути. Надо сказать, что и те, и другие – недовольны, но каждый недоволен по разным поводам. Причем здесь Пушкин, Вы мне скажете? На эти мысли меня натолкнули Ваши рассуждения о пушкинском слове, о том, каким четким, ясным, даже недвусмысленным должно быть слово. В Пушкине оно таковым и является.

Лев Круглый: Я не берусь за других людей отвечать, но для меня это просто, как ножом по стеклу. Часто я по радио слышу чью-нибудь речь… Просто больно иногда становится, когда человек, причем, образованный часто человек, а он не хочет подумать о том, что нужно выражаться четко, ясно и поня-я-ятно, если ты хочешь, чтобы тебя понимали. Ну, нельзя «нести» Бог знает что! Быть может, вот эта демократия, она особенно требует от каждого человека точности выражения. Ну, опять, возьмем любые выражения, штампы, они же глубоко, – не просто ошибочны, – они страшно ведут не в ту сторону. Ну, вот: очень часто я по радио слышу, когда слушаю российское радио: «ветераны локальных войн». И вот все болтают: «ветераны локальных войн». Это почему не сказать то, что это есть? У меня сразу возникает вопрос: почему Кейтеля, немца, командующего армией, повесили, а почему эти - «ветераны локальных войн»? И вот эти генералы, которые разгромили эту страну, которые влезли в чужую страну, я имею в виду Афганистан, оттуда бежало много миллионов людей, погибло там миллион считается человек. Почему они – «ветераны локальных войн»? Они – не «ветераны локальных войн». Это выражение ничего не выражает. Про них должно быть сказано точно и ясно, а самое главное: они про себя должны понять, кто они. В конце концов, когда другие об этом говорят, то человек обижается, как-то защищаться начинает. Они сами про себя должны сказать, кто они. Все, кто участвовал в подавлении Праги, они сами про себя должны сказать: да, кто же мы были-то, что мы это совершили? Понимаете, я не собираюсь публично сейчас каяться, но свои грехи общественные - я знаю очень хорошо и я понимаю, что уже исправить ничего нельзя, но я про них помню, стараюсь хотя бы их не повторять. Опять-таки, это Пушкин, это точность выражения.

RFI: Да, я думаю, что каждый человек сейчас, которому, по крайней мере, за 30 лет, должен в своей голове такую работу провести, он должен четко себе сказать, что он… как Вы это сказали, мне это понравилось, «свой личный грех»? Так Вы сказали?

Лев Круглый: Нет, есть личные грехи, я сейчас говорю, общественный, скорее, грех. Понимаете, участие актера в каких-то таких фильмах или спектаклях, которые врали и поддерживали эту ложь - вот это мой общественный грех, я за него каюсь, я знаю, что я виноват в этом. Поэтому, понимаете, для того, чтобы идти вперед, все-таки я (как мой друг говорил: «Давно живешь!»), давно живу, я понял, что если хочешь идти вперед, то нужно все точно постараться понять: в чем дело? что такое? что ты делаешь? И что ты делаешь так, что ты делаешь не так. Потом, конечно, на суде Божьем отчитываться надо будет, но здесь, на Земле, мне кажется, надо, прежде всего, точно сформулировать.

Вот, например, у Достоевского есть замечательная мысль, которую я перелагаю своими словами, мысль такая, что человек все время должен «поверять свои убеждения», все время «поверять свои убеждения». А Бунина мы тут вспоминали, вот, я нашел эту цитату, тут он говорит: «Чтобы написать по-пушкински (а он имел право так про себя говорить), написать что-нибудь прекрасное, свободное, стройное». И к этому добавлял Бунин: «Бог, порою, давал жизни светлые, какие-то пушкинские настроения». Вот как он воспринимал Пушкина. И я думаю, все его так воспринимают.

* * * * *

Интервью подготовил Никита Сарников

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями