Надпись на площади Вогезов

Аудио 09:46
Площадь Вогезов, дом 11
Площадь Вогезов, дом 11 Н.Сарников/ RFI

Николя Ретиф де Ла Бретонн – самый знаменитый «райтер» в истории Парижа. Современные слова «райтер», «тегг» или «граффити» не существовали в XVIII веке. Тогда Николя называли просто эксцентричным человеком. Сейчас бы его назвали граффитистом. Считается, что Николя Ретиф де Ла Бретонн оставил на камнях парижских набережных несколько сотен надписей. Только одна из них сохранилась. Она находится одной из колонн площади Вогезов.

Реклама

Эту единственную надпись, оставленную писателем можно и сейчас увидеть по адресу площадь Вогезов, дом 11. Чем именно вырезал писатель эту надпись – сказать трудно. Скорее всего, он делал это каким-то подручным средством – ключом или острым металлическим концом своей палки. Такие палки всегда носили с собой жители городов в те времена. При необходимости они могли послужить оружием для защиты от ночных бродяг.

Кроме упомянутой надписи, нацарапанной на колонне дома площади Вогезов, существовали и другие. Многие из них фигурируют в его произведениях. Главным источником сведений о них является его автобиографический роман. Именно там мы находим фразы, которые выцарапал на камнях парижских набережных Николя Ретиф де Ла Бретонн, который входит в число немногих писателей, откровенно без малейших прикрас рассказавших о своей жизни. К числу таких писателей, например, относят Жан-Жака Русссо («Исповедь) или кардинала де Реца («Мемуары»).

В основном все надписи были сделаны на набережных острова Святого Людовика. Каждая из них отражает определенный момент его судьбы – чаще всего момент трагический, связанный с глубокими переживаниями. Так в год 1780-й, когда Ретиф де Ла Бретонн расстался со своей нелюбимой женой, он выцарапал на камнях набережной: Abiit hodie monstrum – «Сегодня чудовище уехало». В день, когда издатель отказал ему в публикации рукописи романа «Совращенный поселянин» в мае 1782 года, он выцарапал: Rusticana recusata – «Крестьянин отвергнут». Впоследствии он издал эту свою первую рукопись на собственные средства. Любовная история между Ретифом де Ла Бретонном и девушкой по имени Сара нашла свое отражение в надписи: Sarra filia – «Сара моя дочь».

Остров Сен-Луи (Île Saint-Louis), остров Св. Людовика
Остров Сен-Луи (Île Saint-Louis), остров Св. Людовика Н.Сарников/ RFI

Об этой надписи упоминает в своей книге о Ретифе де Ла Бретонне другой писатель, также бывший большим любителем скитаться по ночным парижским улицам – Жерар де Нерваль. Он описывает, как в тот момент, когда отношения между Николя и Сарой определились, они вместе пошли на набережную и рядом со старой зашифрованной надписью выгравировали новую надпись: «Николя хотелось заодно показать Саре священные буквы Ан.Ад., которые он нацарапал на парапете набережной, когда приходил сюда излить жалобы безнадежной любви. Ныне все переменилось. Влюбленные вывели под этими полуистлевшими буквами свои подлинные инициалы и покинули остров только после того, как солнце скрылось за высокими башнями тюрьмы Шатле».

Это произошло в 1781 году. Впрочем, изложение событий Жераром де Нервалем нельзя считать абсолютно точным. Скорее его можно определить как романтическую интерпретацию события описанного у самого Николя. Скорее всего, надпись Sarra filia «Сара – моя дочь» была оставлена писателем уже после того, как между ними произошел разрыв.

Привычку Николя Ретифа де Ла Бретонна портить парижские набережные в Париже все знали, и потому прозвище его было Грифон – мифическое крылатое существо, наполовину лев, наполовину орел с очень острыми когтями. Эту его привычку осуждал другой великий его современник Себастьен-Луи Мерсье в своей знаменитейшей книге «Картины Парижа».

Он писал об отвратительной привычке граждан Парижа вырезать на стенах домов и каменных набережных свои имена или другие надписи. Экстравагантность Николя Ретифа де Ла Бретонна заключалась не только в том, что он изливал свои страдания в надписях на каменных парапетах набережной острова Святого Людовика. Про него рассказывали и другие удивительные и забавные истории. Некоторые исследователи считают его первопроходцем в книгопечатании, поскольку он сам набирал свои книги и во время набора менял по своему усмотрению орфографию. Об этом также пишет Жерар де Нерваль: «Иногда Николя вдруг извещал читателя, что ему заблагорассудилось изменить существующую орфографию либо на арабский манер, опуская часть гласных, либо внося полный разброд в согласные: заменял «б» на «п», «з» на «с», «т» на «д», в соответствии с правилами, которые он потом обстоятельно излагал в примечаниях».

Известна и другая его экстравагантность. Считается, что Ретиф де Ла Бретонн был первым, кто писал свои тексты не от руки, а сразу же набирал их в типографии. Дело в том, что по профессии Николя был наборщиком и в совершенстве владел этим ремеслом. В «Хронологии» Л.-С. Мерсье говорится, что Бомарше предлагал ему возглавить его типографию и руководить публикацией произведения Вольтера в Киле, однако этот проект не осуществился. А уж в том, что касается издания своих собственных произведений, то в этом Ретифу де Ла Бретонну, безусловно, принадлежит пальма первенства. Когда у него появились деньги на бумагу, то он сам издал свой первый роман, принесший ему успех. Издал – означает, что он сам набрал текст, сам его отпечатал и сам же его продал.

Современники не очень-то жаловали Ретифа своим признанием, хотя его произведения пользовались очень большим успехом у читателя. Его называли «Жан-Жаком для бедных», подшучивали над его плодовитостью как писателя. В общей сложности перу Ретифа де Ла Бретонна принадлежит 47 томов. Более лестные характеристики он получил позднее. Издатель XIX века Ф. Бюло назвал его «Бальзаком XVIII столетия». И в этом есть очень большая доля истины. Достаточно сказать, что, описывая население Парижа в предреволюционную эпоху – в конце XVIII века в своей книге «Парижский народ», Пьер Рош ссылается на Ретифа де Ла Бретонна как на один из своих основных источников. Впрочем, иногда создается впечатление, что наблюдения Ретифа де Ла Бретонна ему только остается подкрепить цифрами и фактами, найденными в архивах парижских нотариальных контор, церквей, мэрий, судов и всего того, что может дать пищу для создания картины жизни Парижа в XVIII веке.

В фильме «Новый мир» (La nuit de Varennes, 1982) итальянский кинорежиссер Этторе Скола противопоставляет образ Ретифа де Ла Бретонна образу Казановы. Вот, что говорил о своих героях автор фильма.

Этторе Скола:  «Лично у меня нет ностальгии, но я хорошо понимаю людей, которые это чувство испытывают. Поэтому мои мысли, чувства – все на стороне Ретифа де Ла Бретонна, но, с другой стороны, я понимаю доводы и мотивы поведения Казановы, испытывающего эту биологическую грусть по отношению к своей юности, своим периодам любви, к своему прошлому».

По отношению к монархическому прошлому Ретиф де Ла Бретонн не испытывал ностальгии, но по отношению к своему собственному прошлому, очевидно, испытывал. Может быть, его «теггерство» является следствием этой ностальгии.

Таким образом, приехав в Париж и прогуливаясь по площади Вогезов, вы можете увидеть на стене надпись оставленную самим Николя Ретифом де Ла Бретонном.

***

Граффити — процарапанные надписи, термин происходит от итальянского глагола graffiare — «царапать».

Теггер — райтер, занимающийся только теггингом.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями