Интервью

Ксения Соколова (GQ): С чего началась «гламурная оппозиция»

Ксения Соколова, обозреватель GQ
Ксения Соколова, обозреватель GQ http://www.gq.ru/talk/sobchak-sokolova/

1 сентября давно уже не «День знаний» — события семилетней давности навсегда изменили мир. Террористы захватили школу №1 в Беслане, в результате теракта погибло 334 человека, расследование теракта так до сих пор не завершено. С нами на связи журналист российского издания GQ Ксения Соколова, которая 4 месяца после трагедии отправилась в Беслан и написала после своей поездки статью «120 дней Беслана».

Реклама

В рамках программы «Воскресный вечер на RFI», в студии Елена Серветтаз, Никита Сарников и Анна Строганова.

RFI: Итак, 7 лет после трагедии в Беслане. Что изменилось с тех пор? О чем до сих пор не говорят?

Добрый вечер, Ксения. Как раз в своей статье вы начинаете с того, что Беслан, как и 11 сентября, перевернул мир. Вы цитируете британского аналитика, который говорит, что Беслан – это событие, от которого изменится многое: будущее самой России, будущее Путина как президента, будущие войны против террора и т.д. На ваш взгляд, то, что прочил британский аналитик, произошло сегодня? 

Ксения Соколова: Конечно, очень многое изменил Беслан. В первую очередь, это касается политической системы в России, я имею в виду отмену выборов губернаторов. Бесланом воспользовался тогда Путин, чтобы укрепить вертикаль. Конечно, своей цели, в этом смысле, он достиг. Вертикаль он укрепил, но, как мы видим, борьба с терроризмом происходит пока не очень успешно. Россия по-прежнему остается одним из главных источников новостей о терроризме в мире. Так что ситуацию в России Беслан изменил сильно к худшему.

RFI: Напомним, что Владимир Путин озвучил такое предложение в сентябре, в декабре Дума уже согласилась, что губернаторы будут назначаться. Также какие-то «зажимания» произошли в мире СМИ: газеты стали писать как-то по-другому. Телеканалы стали об этом говорить по-другому.

Ксения Соколова: К этому всегда была тенденция: Путин, все-таки, выходец из спецслужб, и его идея такова, что контроль в государстве можно осуществлять, только назначая высших чиновников и контролируя полностью СМИ. Он не представляет, как это может быть устроено по-другому. И он пользовался, конечно, любыми событиями, возможностями, чтобы делать этот контроль все более жестким. После Беслана он таким жестким и стал.

RFI: Конечно, не говорить о Беслане было невозможно. Но, может быть, это редкий случай, когда глянцевый журнал GQ затрагивает такие серьезные  темы. Потом, много позже, было интервью тоже в глянцевом журнале «Esquire» Михаила Ходорковского – он отвечал на вопросы Бориса Акунина. Когда это произошло, в связи с чем глянец переориентировался? Вернее, читатель остался тот же, но темы начали интересовать несколько иные темы.

Ксения Соколова: Это все началось буквально с той статьи моей, о которой вы говорите. Это произошло достаточно случайно. Мой учитель журналистики, журналист Алексей Шведов, ныне покойный, работал в горячих точках и был одним из самых блистательных журналистов, я считаю, своего времени. Когда он вернулся из Беслана, он пришел ко мне и говорит: «Ксения, ты должна туда поехать». Я говорю: «Зачем мне туда ехать, я работаю в глянцевом издании». И он мне сказал очень жестко: «Ничего не хочу слушать. Если какой-то человек имеет возможность что-то сказать о том, что произошло на страницах глянцевого издания, газеты, где угодно и как угодно – он должен туда ехать и говорить».

И я пришла с этим запалом к своему главному редактору и говорю: «Так и так: можно я поеду в Беслан?». Он тоже очень удивился, но он хороший редактор, поэтому он сказал: «Поезжай».

И, конечно, когда я туда приехала, я даже не могу сказать, что я была шокирована. Эта поездка изменила мое видение, потому что могу сказать достоверно: я видела ад на земле.

Это все именно так и было. Причем, я не занималась новостями. Те, кто занимается новостями, работают сквозь этот травматический шок. А я видела то, что произошло post factum. И я понимала, что лучше не стало, а ситуация только усугубляется, и становится тягучим адом. И я написала об этом статью. Мне было очень трудно ее писать. Я пыталась сказать таким людям, как я, то есть тем, кто занимается своими делами, которые благополучны, у которых все есть, я пыталась сказать, во-первых, о том, что произошло, а во-вторых, дать им понять, что им важно и нужно это знать.

То есть, я говорила с ними, как будто бы я говорила с самой собой. Я пыталась объяснить очень многие серьезные вещи, которые глянцы не объясняют. Видимо, на меня все это произвело такое впечатление, что статья эта имела большой эффект.

И с этого, та гламурная оппозиция, о которой говорят в России в связи с глянцем, с этой статьи она, буквально, и началась.

До этого ничего подобного не было, глянец не касался общественно-политических тем. И, конечно, сыграло роль то, что продолжалось после Беслана очень интенсивное закручивание гаек в политических СМИ. И, собственно говоря, поскольку политических СМИ не стало, то какая-то политика перешла в глянец, который не так контролируется, как высокотиражные и электронные СМИ в России.

RFI: Получилась такая отдушина. Как вы почувствовали, что читатель глянцевых журналов воспринимает эту информацию? Какие-то признаки этого были по продажам, по реакциям? В Интернете было очень много отзывов. Правильно?

Ксения Соколова: Аудитория глянцевых изданий довольно небольшая. Какой-то слой сливок этой аудитории мы их всех знаем лично, этих людей. И после этой статьи просто в московских ресторанах, где-то в клубах, чуть ли не на улице, люди подходили ко мне, говорили: «Спасибо, что ты это написала». Просили каких-то подробностей, спрашивали, кому нужна помощь.

Я помню, что спрашивали, куда собрать, кому послать деньги, в частности, героям статьи, о которых шла речь. Помню, что приносили в соседнюю редакцию девочки косметику, какие-то платья, еще что-то. То есть, реакция была, во-первых, от людей, которых я знала лично, а потом пошел отклик от более широких слоев, да, вы правы – интернет, потом эту статью часто цитировали в СМИ.

RFI: Раз мы заговорили о компенсациях, действительно, в Беслан тогда поступило очень много денег, и вы писали в своей статье о расхождении реальностей – вы вспоминаете Кафку – с одной стороны, были улыбающиеся министры, которые сказали: «В Беслане все зелено», с другой стороны, вы видите родственников погибших или самих бывших заложников. Среди родственников стали происходить какие-то совершенно невероятные события: родственники, которые, в принципе, должны друг друга поддерживать, начали между собой спорить, ссориться.

Ксения Соколова: Что касается расхождения реальностей, то, что я увидела в Беслане – это была смесь какой-то очень неповоротливой бюрократии, которая совершенно не имеет в виду помощь каким-то конкретным людям, а которая работает как-то сама по себе. Из-за этого эта помощь до людей не доходила, людей, измученных, раненых, заставляли куда-то ездить за справками и т.д.

Раздавали помощь, я помню, какой-то старушке дали почему-то перезрелой пшеницы, еще что-то. Хотя туда очень много приходило денег, но никто особенно не понимал, как это правильно распределять.

То есть не было налаженных механизмов, потому что наше государство вообще таких вещей делать не умеет и редко сталкивается с такими вызовами, как Беслан. А что касается родственников и тяжб между ними из-за денег – это тот круг ада, которого я лично не видела, потому что он еще не наступил на тот момент, когда я там была. Но поскольку я стала общаться с людьми из Беслана, с родственниками жертв и т.д., то оказалось, что те фантастические по меркам обычных людей деньги, которые туда пришли, стали причиной для судебных разбирательств между родственниками погибших заложников. И это все, в общем-то, там продолжается. Сказать, что ситуация там благополучна (благополучной она никогда не будет), даже, что она нормальна, нельзя.

RFI: Действительно, мы видели недавно: Дмитрий Медведев приехал в Беслан, и даже, в принципе, непонятно, зачем он туда приехал. Комитет «Матери Беслана» сказал, что средств не хватает, люди до сих пор инвалиды, никакой помощи. Но, как мы помним, Дмитрий Медведев на Волгу, например, не приехал, когда «Булгария» затонула.

Ксения Соколова: Все это понятно, это все какие-то пиар-жесты. На самом деле, никому это не интересно. Вот то самое расхождение реальностей, о которых я писала. Дмитрию Медведеву его пиарщики говорят, где нужно покрасоваться, выгодно выглядеть и, конечно, ему не выгодно выглядеть на фоне там – сколько было трупов «Булгарии»? Несколько сотен? – там ему «некрасиво» будет смотреться. А Беслан, там они что-то отстроили.

RFI: На кладбище он приехал.

Ксения Соколова: Да, там как-то ему, наверное, лучше. Но мы должны понимать, что в реальности ситуация очень плохая, и как она была плохой, так она плохой и осталась.

RFI: Кроме того, вы отмечаете такой момент, о котором мало кто говорил: про учителей, на которых попытались списать все, что там произошло, началась настоящая травля, например, директора, в частности, и со стороны матерей погибших детей.

Ксения Соколова: Да, было такое, я сама видела эти статьи в газетах. Матери, которые, конечно, находились в состоянии посттравматического шока, писали, стали вдруг говорить, что эти учительницы ели конфеты, когда они сидели в этом спортзале. Потом каким-то образом обвинили директрису школы в том, что за несколько месяцев до этих событий во время ремонта полов школы боевики там закопали оружие с ее ведома. А там ведь, понимаете, это, как напалм: только поднести огонь, спичку, и общая ненависть немедленно находит объект. И эти учителя, завуч, которая была, например, в этом зале с детьми, я видела, что они стали объектами этой ненависти. Конечно, то, что происходило с этими людьми, с учителями, которые были в этом зале и которые прошли весь этот ад, которые пытались помочь и не могли помочь (у некоторых были там собственные дети в зале), они вышли оттуда, и дальше их обвинили в том, что они остались живы. Буквально, приходили матери, которые говорили: «Как ты могла остаться в живых, а мой ребенок погиб?». И это, конечно, невероятная форма человеческого страдания. Я видела этих учительниц, и все это было абсолютно ужасно. Но на момент моего приезда, поверьте мне, большей психологической «черной ямы» я не видела в жизни. И не могу себе даже представить.

RFI: Были ли вы еще раз в Беслане после того, как вы там побывали? Действительно, тяжело, когда читаешь вашу статью. Как будто сам побывал и видел этих учителей школы №1. И поддерживаете ли вы отношения с теми, кто там остался?

Ксения Соколова: Да, я поддерживаю отношения. Я никогда больше там не была, у меня просто не возникало такой необходимости. «Туризм катастроф», мне кажется, неправильное занятие. У меня, действительно остались там, наверное, я могу сказать, мои друзья. Виссарион Алексеев, который мне показывал все это и помогал писать эту статью.

Лариса, которая в статье называется «Лариса-герой», которая была очень тяжело ранена, и московские врачи несколько месяцев ее буквально по кусочкам собирали. С ней я общаюсь. Остались люди оттуда, но чтобы туда поехать...

Я не знаю, если бы я была там нужна, могла бы чем-то кому-то помочь, я бы поехала. Но поскольку такой ситуации не возникло...

Просто могу сказать, что Беслан действительно изменил мою жизнь. Он многим жизнь изменил, я совсем последняя в этой очереди, но и профессионально он изменил мою жизнь, потому, что мы стали писать в «глянце» про то, о чем никогда не писали.

И если бы была возможность работать в политической журналистике… Мы притащили политическую журналистику в глянец, вот что мы сделали. И сделали это именно после Беслана.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями