Космическая пошлость

Международная космическая станция
Международная космическая станция Reuters

На днях часть мощей преподобного Серафима Саровского запустят на орбиту. Мощи уже передали представителям Центра подготовки космонавтов, и в октябре Серафим Саровский полетит с членами экипажа пилотируемого корабля на Международную космическую станцию. Проведет он в космосе 155 дней, после чего полетавшие мощи обретут покой в храме Звездного городка.

Реклама

Это уже второй святой на орбите. Первый тоже был наш — Сергий Радонежский уже успел облететь Землю. Серафиму Саровскому все равно — он же святой. Нам, землянам, хуже – мы до такой степени опутаны пошлостью, что завидуем мощам, улетевшим с Земли хоть на время.

Казалось бы — что тут плохого? Ну отправили святого полетать, ему ж тоже интересно. РПЦ — она ведь не в безвоздушном пространстве живет, ей без пиара тоже никак. Католики вон тоже не чураются пиар-акций. Например, папа римский Франциск за три года, что является понтификом, много чего придумал такого, за что огреб обвинения в пиаре, — то отдал Harley Davidson в помощь бедным, то омыл ноги заключенной мусульманке, то призвал христиан попросить прощения у геев. «Пиарится папа», — вздыхают в наших конфессиональных кругах.

Выручка от продажи подаренных Папе Римскому мотоциклов была передана благотворительной католической организации Caritas
Выручка от продажи подаренных Папе Римскому мотоциклов была передана благотворительной католической организации Caritas Reuters

Ни вещи, ни поступки не существуют сами по себе — в руках плотника молоток становится чудодейственным инструментом, в руках негодяя может превратиться в орудие убийства. Мощи святого в трепетных руках истинно верующего могут стать поводом к размышлению о добре, вере и боге. Они же, запущенные в космос ради укрепления положительного образа России, — чистейшая пошлость. (Да простит меня Серафим Саровский). Harley Davidson, подаренный олигархом сыночку на 18-летие, чтобы тот сверкал им перед мажорными нимфетками на Рублевке, — пошлость. Harley Davidson, переданный папой римским для нужд бедных, — безусловно, тоже красивый жест, но необходимый как пример милостыни из руки облеченного высшей церковной властью. Я понимаю, если бы наши иерархи совершили бы какой-то публичный акт милосердия, а потом бы сказали: «Мы искренне, а эти — пиарятся». Так они ведь даже пропиариться толком не могут – так, чтобы хоть кому-то от этого польза была, хоть какому-то сирому, убогому, больному. В представлении РПЦ хороший пиар означает на каждом свободном пятачке возводить храмы шаговой доступности. Или награждать высокопоставленных чиновников своими церковными наградами. Или новые боеголовки освящать. Ну или вот, мощи в космос запускать.

В современном мире все — пиар. Часто — пиар неуместный. Как с мощами. Неуместному пиару синоним — пошлость.

В свое время очень хорошо про пошлость сказал Владимир Набоков. «Пошлость — это не только явная, неприкрытая бездарность, но главным образом ложная, поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность», — писал Набоков в «Лекциях о русской литературе». Но с тех пор прошло почти 80 лет, изменились не только представления о пошлости — изменилась и сама пошлость.

Когда я вижу или слышу выступления камерного оркестра «Виртуозы Москвы» под управлением Владимира Спивакова — ушам приятно, что уж скрывать. «Виртуозы» обычно играют прекрасную мелодичную музыку, под которую хочется приплясывать и притопывать, а потом насвистывать ее по дороге домой. Но все это мило до того момента, пока мне не начинают втолковывать, что Спиваков — большой серьезный музыкант и просветитель. Потому что из года в год, из десятилетия в десятилетие из всей классики выбирать только то, что можно насвистывать, — это имеет такое же отношение к просветительству, что и творчество Аллы Пугачевой. Даже, пожалуй, меньшее. Пугачева работает в рамках своей профессиональной задачи, не ступая на чужую территорию. Попса — это ведь тоже хорошо. В конечном счете и «Битлз» — попса, и Дэвид Боуи — попса, и Андреа Бочелли — попса. Как говорится, в хорошем смысле, потому что довольна занимаемым местом в культурном процессе и не претендует на более высокое.

Пошлость – вообще субстанция трудно объяснимая. Почему, скажем, Бенни Хилл при всем своем остроумии ниже пояса, при том, что бывал невыносимо вульгарен, скабрезен, безвкусен – не пошляк, а Петросян, не позволивший за сто лет на эстраде ни одной казарменной шутки, - бездонный кладезь пошлости? Бенни Хилл был очень разным, многоликим, он не боялся не нравиться, не боялся обижать и даже не боялся быть не смешными (за что, кстати, в какой-то момент его шоу и закрыли, а сам комик вскоре умер от сердечного приступа после тяжелейшей депрессии). Он был свободен в той степени, в какой вообще может быть свободен прайм-таймовый шоумен. Петросян очень хочет нравиться, он вовсю старается стать «своим» для массовой аудитории, при этом пытаясь не просто смешить, но вещать и высмеивать пороки. Стремление казаться значительнее, весомее — основа всякой настоящей пошлости.

Или взять, к примеру, так называемое «благоустройство» Москвы. Почему оно выглядит невероятно пошло? Да потому что тоже пытается прикинуться не тем, что есть на самом деле. В любимой детской книге «В стране невыученных уроков» был кенгуру, который жил на дереве, а приятель главного героя, кот Кузя, презрительно говорил: «Взгромоздилась такая туша на дерево и строит из себя соловья». Так и наша столица. Громадный город-муравейник чисто азиатского типа – вроде Шанхая, Мумбаи или Джакарты, перенаселенный, с тупой транспортной системой, с неразберихой в каждой точке, скверными дорогами и миллионом неучтенных мигрантов самым нелепым образом пытается прикинуться уютным европейским городом. Она обвешалась рюшечками и цветочками по центру, но мумбаистость от этого стала еще выпуклее. И в этом, только в этом вся пошлость затеянной урбанины, а не в самих рюшках как таковых.

Или коттедж с башенками пошл именно своим стремлением быть крутым, как рыцарский замок, он не хочет быть самим собой, он не хочет быть коттеджем, у него комплексы — и он меряется башенками с соседними «рыцарскими замками» в садовых товариществах «Ручеек», «Вишенка» или «Русалочка».

Пошлость стала главной приметой нашего времени. Началось это не в постсоветские времена, а гораздо раньше, после революции, когда у штурвала стали неучи. Этим неучам вменялось в обязанность отделять правильную культуру от неправильной, неправильную выжигать огнем и вырубать мечом, что они охотно делали, исходя из своих представлений об искусстве. Культура, испугавшись, начала рядиться в правильную, подделываясь под нужный монументально-революционный стиль. Этот стиль завладел архитектурой, кинематографом, театром, живописью. Начались подделки в угоду идеологии. Пошлость восторжествовала. А окончательно, как стиль российской жизни, она закрепилась 24 сентября 1999 года, когда тогдашний председатель правительства произнес знаменитое «и в сортире их замочим». Это никому тогда не резануло ухо, проглотили, обрадовались даже — молодец, настоящий мужик.

А ведь это можно считать началом отсчета эпохи «новой пошлости», в которой летают в космос мощи, из шести соток растут башенки, а разница между попсой и просветительством видна все меньше и меньше.
 

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями