Перейти к основному контенту

Волонтер в зоне АТО: «Либо воевать, либо помогать — третьего не дано»

Максим Рева в своем днепропетровском офисе, в котором теперь разместился волонтерский штаб и склад
Максим Рева в своем днепропетровском офисе, в котором теперь разместился волонтерский штаб и склад RFI

33-летний русскоязычный IT-предприниматель из Днепропетровска Максим Рева хотел стать мотоциклистом, а стал волонтером. На свой день рождения в мае вместо мотоцикла он купил 12 спальников, туристические коврики и отправился в зону АТО, куда призвали служить его друга Ивана. Корреспондент RFI Анна Строганова записала рассказ Максима о том, как устроена работа волонтера, почему бюрократия страшнее войны и как любить свою страну, даже если ты не веришь власти.

Реклама

О быстрой езде под обстрелами и боевых генераторах

Волонтерское движение началось, потому что снабжения нет, которое вообще-то должно быть. Ведь бюджетные средства выделяются. Можно было поверить, что государство раскачивается первый месяц, например. Тогда люди подставили плечо: пока вы там раскачаетесь, мы будем помогать. Но идет уже седьмой месяц подряд, и ничего не меняется.

В новой форме ходят только здесь, в мирной жизни (имеются в виду военные на гражданке. — RFI). Заходишь — там все красивые, напомаженные. Приезжаешь на передовую — кто в чем: что привезли, в том и ходят. Новая форма туда просто не доезжает. Возможно, ее выдали, но она просто где-то застряла на складе, потому что никто не хочет ее везти. Каждая поездка снабжения — это лишний риск для жизни. Возят отчаянные волонтеры — им все равно, обстреливается дорога, не обстреливается, они едут полями и привозят. Так и я езжу. По-разному, но в основном, быстро: чем быстрее, тем тяжелей попасть (под обстрел.- RFI).

У меня есть легковой Crossover, а у моих друзей «бусик» — грузовик Mercedes, ездим на ней, когда нужно много перевезти. Я стараюсь везти туда, куда другие не возят. Ведь у нас как тут происходит: сначала никто не ездит, потом логистика потихоньку налаживается. Груз собирается либо из того, что уже имеется, либо на пожертвования закупаем необходимое. Все зависит от того, куда едешь: где-то нет даже воды, а где-то просят специфические вещи армейского назначения типа набедренной кобуры или ремней.

Еще там (в зоне АТО. — RFI.) не решен вопрос с отоплением, поэтому часто просят спальные мешки. Мы уже до ста штук отвезли, наверное. Генераторы тоже доставляли. Один «боевой» отвезли в мае — он был у танкистов из 193-й, которые сейчас стоят в Песках. Он с мая месяца у них прослужил, работая по 10 часов в день, и вышел из строя. Сейчас его привезли на ремонт, а вместо него у них теперь новый бензиновый. Может обменяем его на дизельный — ребятам с дизелем лучше, потому что у танков топливо тоже дизельное. Без генератора никак: это же и приготовление еды, и отопление палаток, и зарядки для раций и телефонов. В поле же электричества нет.

О пушечном мясе, министре обороны и «Правом секторе»

Мой товарищ Иван пошел служить (на момент публикации интервью произошла ротация, и Иван вернулся из части в Днепропетровск. — RFI). У нас очень похожие судьбы: вместе учились, параллельно заканчивали военную кафедру — он тоже офицер-танкист. Ему пришла повестка, а мне не пришла. Когда начались эти проблемы, я сам пошел в военкомат, предложил свои услуги. Там мне сказали, что это не нужно. Тогда я начал потихоньку помогать. А дальше пошло-поехало. Если ты при руках и ногах, то должен либо воевать, либо помогать — третьего не дано. Так и помогаю, пока повестка не пришла.

Я не верю нашему министерству обороны. Ребята в армии ему тоже не верят. Нашему главнокомандующему я тоже не верю — и я не уверен, что хочу быть под его командованием, воевать. Ребята выполняют свой долг, давно воюют друг за друга. Они не уходят потому, что там их товарищи-либо погибли, либо рядом с ними сражаются — они их не могут бросить. Это элементарные человеческие мужские качества: не бросать друг друга.

Я не против того, чтобы воевать, защищать страну и умереть за нее, но я не хочу быть тупым пушечным мясом. Я бы лучше пошел в добровольческий батальон — в тот же «Правый сектор», потому что они сами определяют точку приложения усилий, знают, за что воюют. Их не бросают на убой, как наших ребят. Бросили, оставили блокпост — и ты под приказом, уйти никуда не можешь. Ты понимаешь, что это абсурдно, но ничего поделать нельзя.

О жадных таксистах, «смертях по неосторожности» и ребятах из села

Роль волонтера сегодня расширилась: раньше только доставляли грузы, а сейчас возим солдат из отпуска и в отпуск, помогаем им на местах. А как им еще с линии фронта домой доехать? Таксисты сумасшедшие деньги берут за то, чтобы только до ближайшего города довезти. А оттуда еще дальше ведь ехать надо как-то. Бывает, что солдаты свою месячную зарплату тратят, чтобы домой добраться. Поэтому мы «бусами» вывозим солдат оттуда, а потом возвращаем из отпуска.

Если солдат ранен, мы занимаемся им в госпитале в Днепропетровске. Ваня звонит: «Наших ранило, у нас такие-то потери, надо заняться ребятами». Мы едем в госпиталь и решаем, какая нужна помощь, координируем ребят с волонтерами, которые занимаются госпиталями. Некоторые говорят: «Мы не хотим помогать войне, мы хотим только созидать. Поэтому принципиально деньги не даем на снаряжение, но мы готовы помогать раненым, беженцам и т. д.». Есть специальные группы волонтеров, которые занимаются госпиталями — прифронтовыми или городскими.

Волонтеры много работают с бюрократией. Солдаты приходят без документов, справок АТО или справок о ранении. Солдат вырван из боя — куда ему ходить кабинеты обивать? Нам помогают юристы, потому что было много злоупотреблений. Поначалу вообще был беспредел: людям писали ОРЗ, ОРВ, травму по неосторожности, смерти по неосторожности-то есть бытовуху. Никто не писал, что солдат получил ранение в зоне АТО — писали ОРЗ. Дело в том, что человек, получивший ранение в зоне боевых действий, сразу должен получить приличные льготы из бюджета. И у них, видимо, установка минимизировать эти расходы. Поэтому и писали сначала «умер по неосторожности» или «неосторожное обращение с оружием». Людям вообще очень долго писали, что они находятся на учениях, а не в зоне АТО. Моему товарищу — он в зоне АТО с конца апреля — только с июня написали, что он в зоне АТО — месяц они были как бы вне закона.

Много служит ребят из села, городские откупаются — их трудно найти по месту жительства. Приносят по месту прописки, а его там нет. Никто не расписался в повестке — и все. «Откосить» городскому гораздо проще. А на селе все друг друга знают, военком знает, где кто живет. Из-за недостаточного образования им с этой бюрократической машиной сражаться просто нереально. В итоге с них требуют взятки за то, чтобы проталкивать эти справки, без которых их просто оставляют без льгот. Волонтеры сейчас вплотную занимаются этим вопросом.

Бюрократическая система очень многих ребят деморализует — за что сражаться, если тебе говорят, что ты не ранен в бою, а ударился головой сам. У нас был случай, когда хлопец получил множественное осколочное ранение головы, его товарища, который был рядом с ним, убило, а ему говорят — ты сам ударился. По каждому ранению должно проводиться следствие. Непонятно только, как можно проводить следствие в Иловайске, например, или даже в Песках — в зоне боевых действий. Кто там будет проводить следствие? Кто будет допрашивать понятых, показания снимать? Они туда даже не поедут.

О русской речи на Майдане и выдуманной «бандеровщине»

У меня как человека, который был на Майдане и в сотне самообороны, не было иллюзий по поводу режиссирования Майдана. То, что там все было продумано и кем-то дергалось за ниточки, понятно любому человеку, который прочитал больше двух книжек. Кто поехал на Майдан? Тот, кто мог это себе позволить. Нам не надо было отпрашиваться с работы, был свой доход, и мы свободно поехали. Мне было понятно, что все по-дурацки делается, надо было не так. Но мы все равно мы оставались там, потому что рядом были такие же, как мы, нормальные люди. Та же история, что сейчас на войне — друг за друга стояли. Но мог ли кто-то предугадать, что будет такая сплоченность, что люди будут стоять на морозе минус 30? Мог ли кто-то подумать, что там будет не только западная Украина? Что там не будет этой «бандеровщины», которой всех пугают? Что там будут образованные русскоговорящие люди с востока Украины, которые хотят что-то изменять?

На Майдане я русский слышал чаще, чем украинский, а если даже это были разные языки, то все отлично друг друга понимали. С Майдана у меня осталось огромное количество друзей, например, один очень близкий друг из Западной Украины Дмитро, с которым мы научились друг друга понимать. Я знал, что Майдан не победит, и он не победил. Но я понимал, зачем я там. Самое главное, что я вынес, — друзей. Я знаю, что Украина существует. До поездки на Майдан я был обычным айтишником, меня не интересовала ни политика, ни патриотизм. Я любил свою страну — я украинец — но активно я эту позицию не проявлял, просто жил себе. А сейчас — делай, что можешь, и будь, что будет. Ни о чем не жалею.

Есть прослойка, которая пассивно поддерживает сепаратизм или пророссийскую позицию. Они не украинцы. Они не считают, что есть такое государство — Украина. Они считают, что это какое-то временное пристанище, хотят в Россию. Есть еще те, кому все равно. Это, может быть, самое страшное. У меня есть одногруппники, которые получили повестки. Спрашиваю у одного: «Ты пойдешь служить?». А он мне: «Нет, у меня виза американская открыта, мне все равно. Если придут, постучат, я вскочил в самолет и улетел». Таких людей тоже хватает. Из ребят моего возраста -мы все офицеры, закончили военную кафедру — служат человека два: мой товарищ Иван и второй хлопец в разведке.

О гибели лучших

Люди в армии — просто разменная монета. После семи месяцев войны создается устойчивое впечатление, что есть задача уничтожить максимальное количество патриотов с нашей стороны и максимальное количество населения из Донбасса. Я общался с десантниками из штурмовых бригад — очень много жертв со стороны Донбасса. Они наступают в полный рост, их стреляют сотнями. Это идиотизм, а не стратегия.

Наших ребят погибло гораздо больше, чем заявляет наша официальная статистика. Та же 30-я механизированная бригада Новоград-Волынская полностью полегла, 51-я, которую расформировали в конечном итоге. И гибнут-то лучшие, потому что «нелучшие» «откосили» — просто не пошли в армию.

Вот Иван, например. Он наверняка мог не пойти — у него жена, маленький ребенок 3-х лет и долларовый кредит на квартиру. Он бросил это все и пошел воевать. За зарплату вначале — 2000 гривен, а сейчас, по-моему, до 5000 им платят с АТОшными надбавками. У него долг, он мужчина — он выполнил свой долг. И уже этим он герой.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI

Скачайте приложение RFI и следите за международными новостями

Страница не найдена

Запрошенный вами контент более не доступен или не существует.